Mainstream. Глава V

Глава V. Где Лиза окончательно решает проблему отцов и детей

* * *

Она отписывала очередной материал. Времени было в обрез, к тому же постоянно донимали звонками «городские сумасшедшие» — активные читатели, которые были уверены, что газета должна решать все их проблемы: от дырявой крыши до защиты от инопланетян.

— Ну, возьмите крышку да закройте дыру. Рядом же валяется, сами говорите, — проводила очередную разъяснительную работу с населением Лиза.

— Ты мне не хами, молодая еще. Я — инвалид второй группы.

— Да хоть десятой! На вашей улице люк открыт, вот и закройте его. До свидания!

— Я буду жаловаться редактору!

— Хоть Папе Римскому… — Лиза бросила трубку. — Инвалид… Моральный урод!

В кабинет вошел Степа.

— Лиза…

— Степа, если ты опять по поводу того, что я не умею с людьми разговаривать, то лучше не надо. Если у тебя слишком много времени, чтобы весь этот бред выслушивать и поддакивать, то у меня его нет. Мне еще на запись ехать после трех.

— Ты только не волнуйся, по сводке только что прошло. Кажется, твоего одноклассника… убили…

— …кого?

— Женю.

— Женя… Где?

— Возле спорткомплекса.

— Его в городе вообще не должно быть!!! — Лиза начала судорожно искать сотовый, потом схватила городской и набрала номер:

— Слушаю, — Женька взял трубку. — Слушаю, кто это?

— Это я. Ошиблась номером.

— Лиз, это однофамилец. Мне уже звонили несколько человек.

— А ты что мне не позвонил?!

— Не хотел пугать. Думал, не узнаешь.

Степа был в шоке. Когда Лиза положила трубку, долго извинялся. Но было поздно: ее голова раскалывалась от боли. Лиза сидела, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла и даже глазами не могла пошевелить.

— Лиза, что с тобой?! — Степа растерялся, и не знал, куда кидаться.

— «Скорую», «Скорую»… — еле шевелила губами Лиза.

К счастью, на вызов в редакцию врачи приехали быстро. Вкололи лошадиную дозу лекарств. На запись к телевизионщикам она, разумеется, не поехала. Попросила Степку ее подменить — газет он читал не меньше, как бы не больше. На редакционной машине ее отвезли к родителям.

Поздно вечером в город приехал Женька: сначала — к своим, чтобы всех успокоить, потом — к Лизе.

Для кого эта ситуация стала настоящим праздником, так это для Спифтрика: он был на седьмом небе собачьего счастья — столько народа в доме! Он выцарапал из-под диванов и кресел все свои «заначки» (мячики, тряпочки, косточки) и предлагал гостям на выбор: за что побороться. Когда его выставили из Лизиной комнаты, поскольку он отказывался оставаться на полу и норовил залечь на подушке, Пиф обиделся. Скулил под закрытой дверью, просунул под нее передние лапки (в смысле: «я там кое-что позабыл, надо срочно откопать») и пытался заглянуть  и посмотреть, что же там делается без него на кровати.

Женька провалялся вместе с Лизой два дня в постели. Читал вслух «Хоббита». Мама готовила им завтраки, обеды и ужины. Лиза назвала эти два дня «суррогатом семейного счастья».

Позвонил Костя. Лиза сказала, что приболела и отлеживается у мамы.

— Мам, ты же хотела быть в курсе моих дел? У меня к тебе просьба.

— Конечно, что надо сделать?

То, о чем Лиза попросила на этот раз свою маму, повергло Евгению Викторовну в отчаяние. Оказывается, есть еще какой-то Костя! С которым Лиза не хочет ссориться из-за Жени! Поэтому маме надлежало сообщать Косте по домашнему телефону (когда тот позвонит), что Лиза выздоравливает, то есть в данный момент спит.

* * *

Лиза придумала проект, под который удалось получить приличный грант в международном фонде. Она бросила подработку в другой газете. От телевидения никак не могла отказаться: затягивало. Ее стали узнавать на улице, здороваться. Пожалуй, известность, не такая уж плохая штука, думала Лиза. К тому же, она передружилась не только  со всеми местными художниками, но и с актерами, и с музыкантами. И даже с чиновниками от культуры, что тоже входило в ее планы по продвижению наверх.

Правда, времени для себя оставалось все меньше: ее везде приглашали, отказываться от большинства таких предложений было неразумно, поэтому Лиза приходила домой только спать и то не каждый день.

Отмечать день рождения местного отделения радио «Европа плюс» ее уболтала знакомая певичка. Они познакомились в каком-то ночном клубе, и, поскольку часто пересекались на вечеринках, стали почти подружками.

Ксюшкин любовник, Лёша, был хозяином самого дорогого ночного клуба в городе. Она по малолетству влюбилась в него по уши. Он, разумеется, с женой разводиться не собирался. На почве ревности Ксюха напивалась чуть ли не через день, и если Лёша отказывался забирать ее в таком виде из какого-нибудь кабака, она звонила Лизе. Та отвозила ее домой и иногда отпаивала валерьянкой.

Зато они без проблем могли зависать в клубе Ксюхиного бойфренда. Там-то и намечалось мероприятие. Ксюшка записала несколько новых песен (кстати, сочиняла сама и весьма недурно), поэтому не пойти было никак нельзя.

Лиза дала чесслово Косте, что придет к нему ночевать не позже двух часов ночи. Только ее надо забрать из клуба:

— Я тебе позвоню, когда соберусь, и ты заедешь, ладно?

Но собраться никак не получалось. Ее приглашали то за один столик, то за другой. Со всеми надо было поздороваться и сказать пару ласковых, и пообещать опубликовать интервью, потом по-быстрому слинять, и забыть обо всех своих обещаниях.

За одним из таких столиков ее поймал Сашка. Еще трезвый:

— Лиз, пойдем смотреть салют.

— Ну пошли…

Сашка поднял её на руках к небу, и она наблюдала в ночи волшебные падающие звездочки. Свист, ор — августовская прохлада немного проветрила Лизе мозги.

— Санька, а ты чего здесь делаешь?

— Поговорить пришел.

— А почему ночью в клуб?

— Днем тебя не выловишь.

— С Женькой все в порядке? — забеспокоилась Лиза.

— С ним — да. С тобой — нет.

— Ни хрена себе заявочки. Объяснись.

— Давай в машине посидим… Понимаешь, Лисичка, после того, как прошел слух, что Женьку застрелили, Ленка взяла Машку и приехала к нему. Села под дверью и сказала, что ни за что его одного не оставит. Теперь она у него живет.

— … …. …. ..! Я же дизайн этой квартиры для себя придумала!

— Вот и надо было сразу переезжать. Чего тянула?

— И Женя согласился?!

— Ну он ребенка своего на улицу в чужом городе не выкинет, правильно?

— Ребенка мог оставить, а Ленку выкинуть!

— Да ладно, она все-таки его жена.

— Ах, да. Я ведь забыла. Ну, что же, может, это к лучшему. Не надо заморачиваться. А то я тут уже приготовилась головой об стенку биться, чтобы решиться, наконец, переехать… Тебя Женька отправил со мной поговорить?

— Нет, я сам нарвался. Он скрывает от всех, мне Димас доложил. Ты ж знаешь, его маман с Ленкиными родителями — соседи по подъезду…

— Отвези меня домой.

Сашка повез было Лизу в бывшую их квартиру.

— Нет, мне на бульвар, я там сейчас в основном ночую.

— С кем?

— Если сильно интересно, сам узнавай. Не хочу разговаривать.

— Ладно, золотце, не обижайся. И Женьку пока не трогай. Пускай проклемается. Может, он их как-нибудь обратно сплавит.

— Не думаю. Не волнуйся, я тебя не сдам. Женька не узнает.

Костя удивился, когда она снова пнула по машине, вместо того, чтобы позвонить:

— Ты чего посреди ночи врубаешь сигнализацию? Уже почти три, где тебя носит? — он вышел к Лизе во двор. Та, как обычно сидела на заборе.

— А где мои ключи от квартиры? Ты мне их сделал? Вот и помалкивай. И вообще, отвези меня домой. Видеть тебя не хочу.

— Какая муха тебя укусила?

— Действительно… Какая? Наверное, меня укусила бешенная блоха. Извини, что наорала.

— Утром сделаю ключи. Пошли спать.

* * *

— Котя хороший, я его почти уже люблю, — Лиза в очередной раз не давала спать Инке.

— Не кажется тебе, что это — самая идиотская кличка, которую ты придумала за последние десять лет? — Инка зверски хотела спать и с трудом подавляла раздражение.

— Котя — это уменьшительно-ласкательное, а не погоняло. И вообще, после того, как Женя привел жену с ребенком в нашу с ним квартиру, Котя кажется мне лучшим из мужчин. Он даже ключи мне, наконец, сделал, с двадцать пятого полу-пинка. Не так уж плохо для начала…

…не спи, замерзнешь, — Лиза тряхнула Инку за плечо. Та задремала в кресле. — Какой из тебя на фиг психолог? Чему вас только учили? И почему ты, в конце-концов, не стала художницей? Почему не осуществила все свои мечты?

— Потому же, что и ты, — Инка потерла глаза и зевнула. — Художеством на жизнь не заработаешь, так и будешь до пенсии в детсадах  игровые комнаты оформлять. В лучшем случае — красить копии на продажу, для иностранцев. Лиз, так жить нельзя. Невыносимо просто. У тебя что ни роман, то хождение по лезвию.

— «Когда судьба по следу шла за нами, как сумасшедший с бритвою в руке…»

— Десять лет тебя знаю, до сих пор не понимаю, как ты выживаешь: вокруг тебя всегда конфликты. Ни одного мирного дня, все время что-то происходит.

— Что поделаешь, Ин… Кому-то лучше удается мир, а мне — война. Как ни странно, в «Войне и мире» я только про мир прочитала. А фильмы про войну просто ненавижу: у меня, считай, каждый май — отдых от телевизора. Потому что там только про войнушку показывают… Просто меня никто не любит…

— Это тебя никто не любит?

— Да. Я знаю, что ты сейчас скажешь. Это все ерунда. Количество и качество — не одно и то же. Я для них — кусок мяса…

— Скорее, суповой набор…

— Я серьезно, Ин. Им вообще не интересно, что я думаю. Мне даже поговорить не с кем. Ты да Степка. С тобой — «за жизнь» поболтать, с ним — по работе. Для остальных я, как и все другие бабы, — сосуд для слива мужских потребностей.  Для теток — конкурентка на рынке сексуальных услуг. У нас же все заточено под то, как ублажить любимого мужчину: дать пожрать, обстирать и не беспокоить, когда он футбол смотрит. Идеально — за пивком в это время сбегать. Это я тебе сейчас, между прочим, выдаю секрет счастливой семейной жизни, а ты зеваешь опять! Не хочешь счастливой семейной жизни?

— Только о ней и мечтаю. Я готова даже за сигаретами в ларек сгонять, если для семейного счастья потребуется.

— Ну вот, а я на такие жертвы не готова.

— А кто от тебя их требует?

— Пока никто. Но я думаю, как только замуж попадёшь, тут же в это дело втянешься. У Дмитриева жена, вообще, каждый день еду готовит. А я была уверена, что он все делает сам.

— Если он тебя кормил, это не значит, что каждый день на такие подвиги согласен.

— Вот-вот, я о том же. Завяжешься с кем-нибудь, и не заметишь, как у плиты окажешься.

— Это ты себя уговариваешь от Дмитриева отказаться?

— Ага. А что, не очень получается?

— Да нет, нормально. И надолго тебя хватает?

— Минут на двадцать, потом по новой надо начинать.

* * *

— Батя совсем с катушек слетел. Снова в горы собрался — Костя ковырял вилкой омлет. Они сидели в конторском кафе.

— Тебе какая разница?

— Большая. Он совсем на дела забил. Газета сама по себе выходит. И вообще, надо новый снегоход покупать,  тот матушка просто в хлам уделала.

— Сам заработать не можешь?

— Нет пока. Ремонт все сжирает.

— Тогда проси денег, пока он здесь.

— Я его выловить не могу, мать на работу вышла, они из конторы — сразу на дачу.

— Значит, надо ехать на дачу. Здесь он все равно крутится целыми днями, не до твоих снегоходов.

— Наверное. Поехали?

— Куда?

— На дачу, после работы.

— Я в театр собралась. Видишь: на шпильке. В салон сходила — маникюр, укладка. Какая дача?

— Чего ты ещё в этом театре не видела? — Костя был принципиальный противник искусства нимфы Мельпомены. — Надо на дачу съездить, пока погода нормальная. Потом начнётся холодрыга, тебя туда вообще не вытащишь. Зимой будешь по театрам ходить.

— До вечера подумаю. Может, если без ночёвки... Просто заехать поговорить…

* * *

Лиза знала, что Дмитриев вернулся всего на неделю: в промежутке между двумя рыбалками. И она хотела его увидеть. Но не на даче, не с женой. Хотя, какая разница? Только тащиться за город при параде не было никакого желания.

— Ладно, я согласна, — она позвонила Косте сама. — Надо выехать пораньше, потому что мне надо переодеться.

— Ты же не в лес едешь, а на дачу. Так сойдёт.

— Не сойдёт. Я не собираюсь в доме околачиваться, погулять хочу, пока ты будешь его окучивать.

— Нет. Я хотел, чтобы ты тоже… В общем, я ни разу не видел, чтобы он при тебе на кого-нибудь наорал. Так что ты тоже посиди там, пока мы будем разговаривать.

— Все равно хочу переодеться.

— Хорошо. Уговорила. В пять.

Они встали по дороге к Лизе домой. Из-под капота повалил густой белый дым. Костя тоже был белый: он вылил на мотор канистру воды — тушил.

— … …. …., чуть не сгорели…  Ты чего сидела? Надо было выходить! Видишь — дым. Там уже пламя пробивалось.

Лиза даже не поняла, в чем дело, когда Костя дал по тормозам и выскочил из машины:

— Я не думала, что горит. И потом, ты же вышел посмотреть.

— Встали. Дачи теперь не видать.

— Это нам повезло. Хуже, если бы на трассе застряли.

— Точно. Я такси тебе поймаю, поедешь к дяде Славе. Он меня к себе в мастерскую отбуксирует.

— А позвонить?

— Я позвоню, ты там оставайся. Посидим вечером у него, шашлык сделаем.

— Ну, хорошо.

* * *

Дядя Слава был старинный приятель Дмитриева, друг семьи и механик от бога. К нему записывались в очередь чинить иномарки все: от депутатов до бандюганов. Поэтому в свои пятьдесят он имел просторный дом, автомастерскую, носил очки в золотой оправе и коллекционировал боевики.

Лиза валялась в зале у телевизора, когда дядя Слава притаранил Костика. Они уже довольно долго совещались в мастерской, когда подъехала еще одна машина.  В дом вошел Гоша. Лиза видела, как он прошелся по коридору, заглядывая в комнаты, и надеялась, что до нее не доберется: боялась оставаться с ним один на один.

— Привет, — он сел рядом.

— Привет, — Лиза отодвинулась.

— Живые?

— Ты как здесь?

— Славка позвонил. Что случилось?

— Я не поняла. Костя вчера поменял какую-то деталь. А сегодня загорелось.

— Говорил ему: только у Славки вставай на ремонт. Слава богу, что все обошлось. Ты куда-то собралась?

— С чего ты взял?

— Ты обычно без косметики.

— Да, я забыла уже. В театр собиралась. Антреприза приехала. Хотела на Джигарханяна посмотреть.

Он взглянул на часы.

— Уже опоздала. Ладно, пойду в мастерскую.

Лизе от этого будничного разговора стало не по себе. Она еле дождалась, когда Костя освободится:

— Я хочу домой.

— Мы ж договорились шашлык делать. Батя приехал. Давай здесь заночуем. У дяди Славы семья на море уехала.

— Я устала весь день ходить в одной и той же одежде. Отвези меня домой.

— Машина встала надолго.

— На отцовской отвези.

— Я сам отвезу, — Гоша тоже вернулся в дом. — Переоденешься. А Костя пока мясо замаринует.

— Точно. Я пошёл.

— Оставь здесь сумку, все равно возвращаться, — Гоша достал из кармана ключи.

— У меня там ключи и телефон, и карманов нет, — Лиза направилась к машине.

По дороге она не произнесла ни слова. Дмитриев тоже молчал, заговорил, только когда она открыла дверцу:

— Я надеюсь, ты не позвонишь мне через пять минут из дома и не скажешь, что передумала ехать?

— Именно это я и собиралась сделать.

— Ну так не делай.

— Почему?

— Потому что я тебя прошу.

Лиза помедлила с полминуты :

— Хорошо. Я вернусь.

* * *

Уже ночью вчетвером сидели за большим деревянным столом под навесом. Лиза — в пледе: ощутимо пахло приближающейся осенью и было холодно.

— По последнему анекдоту, и — спать, — скомандовал дядя Слава на правах хозяина.

— У меня уже ничего не осталось, — Костя поднял руки, как будто сдаётся. — Я даже матерные все рассказал.

— А ты? — дядя Слава кивнул Гоше.

— Тоже — пас.

— А я вспомнила! Сегодня в Интернете нарыла.

— Внимание!

— Турист в Германии заходит в бар. Спрашивает: «У вас есть какой-нибудь фирменный напиток?». «Да, — отвечает бармен. — Червингзнеркильмаскешбрундгальдернг с лимоном».  «Червингзнеркильмаскешбрундгальдернг с чем, с чем?».

Когда отсмеялись, дядя Слава спросил:

— Как ты это выговариваешь?

— Полдня перед зеркалом упражняюсь.

* * *

В доме дяди Славы жили два кота. Пока мужики жарили шашлык, Лиза наблюдала  за их непростой кошачьей жизнью.

Старый черный дворовый кот с шахтерской кличкой Уголёк, по всей видимости, про эту жизнь уже всё понял. Когда пришли гости, занял стратегически важную точку под табуретом рядом разделочным столом и не спускал глаз с мяса: вдруг выдастся удачная минутка.

Пятимесячный белый перс с неудобочитаемым именем, откликавшийся, впрочем, на Пушка, тусил под ногами и пытался подтянуться, уцепившись передними лапами за край того же стола. Результат в обоих случаях был нулевой, зато энергии затрачено уйма: когда шашлык был готов, Пушок явно выбился из сил и забрался к Лизе на колени. Уголёк никак не давал себя погладить. Отходил с такой, примерно, мордой: «Ни к чему эти телячьи нежности, когда там мясо пропадает».

Лиза с Костей завалились спать на большом диване в зале, Гоша с дядей Славой разошлись по своим комнатам.

Вот тут Уголёк показал, кто в доме хозяин: он запрыгнул на диван и бил Пушка по морде тяжёлой чёрной лапой всякий раз, когда тот пытался последовать его примеру. Подростку ничего не оставалось, как партизанить на полу. По длине Костя не умещался даже в разложенный диван — ноги то и дело свешивались «над пропастью», где дежурил, жаждавший мщения Пушок. И всякий раз, когда Костины ноги выступали на его территорию, он вцеплялся в них когтями.

* * *

Лиза проснулась от того, что Уголек бродил по ней, выискивая местечко поудобнее. За окном стелился туман, забрезжили предрассветные сумерки. Было подозрительно тихо. Она повернулась и посмотрела на Костю. Тот лежал, свернувшись калачиком в углу: настырный Пушок вконец его затерроризировал.

Лиза покрутилась, пытаясь устроиться получше, но из-за Уголька одеяло было не так-то просто подтянуть. Раздался шорох, и она увидела Гошу. Он стоял в дверях. Потом подошел, очень тихо лег рядом,  запустил руку под одеяло, притянул ее к себе и уткнулся носом в  волосы. Прошелся губами по уху, по шее…

Сердце колотилось так, что, казалось, выскочит из груди. Ее охватила паника: что делать, что будет?

И тут она мельком увидела, как над краешком дивана замаячил белый хвост Пушка. Лиза поняла, что сейчас произойдет, и затаила дыхание. Гоша немного отстранился и погладил ее по щеке. Он уже хотел что-то сказать, но вместо этого резко дернулся и тихо выругался: Пушок снова вышел на охоту.

Чтобы не рассмеяться в голос, Лиза ткнулась Гоше носом под ключицу — ее просто распирало от беззвучного хохота.

Кажется, от этого в нем что-то сломалось...

Гоша так же тихо, как лег, поднялся с дивана, сгреб ее в охапку вместе с одеялом, вышел во двор и направился к бане. Лиза продолжала смеяться, теперь уже вспоминая две озадаченные кошачьи морды, провожавшие их взглядами…

Дядя Слава тоже провожал их взглядом через окно:

— …блядь, ну что за блядская жизнь!

* * *

Когда через час Костя проснулся, Лиза с Гошей сидели на кухне. Точнее, сидела Лиза (в одеяле, потому что всегда мерзла спросонья), а Гоша варил кофе. Разговор, как обычно, крутился вокруг газеты, цен на бумагу и предстоящих выборов.

— Батя, чем ты девчонку грузишь? Ты чего, цыпленок, не спишь? Пойдем в койку.

— Я кофе хочу.

— Какой кофе? Идем спать. — Костя взял Лизу за плечи и вытащил из-за стола. — Эти кошаки меня до инфаркта доведут. Бошки им поотрывать. Да дядя Слава  не простит. Брысь отсюда!!!

Костя, наконец, выпер из комнаты обоих котов, закрыл двери и, улегшись на диван, обнял Лизу. Его рука неудобно придавила Лизину шею, и повернуться хотелось на другой бок, и выпить кофе, и долго-долго плакать…

Проснулась она одна, в доме никого, кроме Уголька и Пушка, не было. Лиза оделась, поела и дошла до мастерской. Дядя Слава возился со старым мотоциклом. Он откопал на какой-то помойке особо ценный металлолом: раму и крыло от старого «Урала». И вот уже два года выискивал и покупал, где мог, детали, и уже почти собрал ретро-мотик для байк-шоу.

— Где все?

— На рыбалку поехали.

— Какая рыбалка?

— Да я откуда знаю… Я тебя домой отвезу, сейчас докручу тут пару гаек.

* * *

Такого поворота Лиза не ожидала. Гоша не поехал ни на какую рыбалку. Он остался в городе и делал все, чтобы у них с Костей не оставалось возможности встречаться.

— Ин, он подловил его на снегоходе! Все время находит повод, чтобы отослать его куда-нибудь. А Костя в это дело вкупился.

— Не ожидала? Думала, он всю жизнь будет тебе  потакать? — Инка была сильно не в духе.

— Да, знаешь ли, все время только на это и рассчитывала.

— Ты ввязалась в безнадежный проект. Сама миллион раз говорила, что Дмитриева тебе не переиграть.

— Еще не значит, что я не пыталась этого сделать.

— Ну, а Костя-то что вообще себе думает?

— Не в курсе. Я с ним поссорилась из-за того, что он меня у дяди Славы одну бросил. Всё равно от него сейчас толка никакого. Гоша тоже, кстати, от меня шарахается, как черт от ладана. В общем, если учесть, что Женя снова живёт с Леной, ясно: облом по всем статьям.

— Невозможно манипулировать всеми до бесконечности. Когда-то это должно было произойти. Тебя на всех не хватит.

— Хочешь сказать, облом закономерен?

— Хочу сказать, невозможно всегда выигрывать.

— Здесь я полностью с тобой согласна.

— Ты меня пугаешь…

— Проблема в том, что для меня это уже не игра, а Гоша продолжает забавляться. Как тут выиграешь? Поэтому я оказалась в пролёте. Не удивлюсь, если он Косте какую-нибудь бабу подсунет или сделает все, чтобы тот с своей докторшей ни за что не расстался.

— Брось ты все это. К чему тебе лишняя нервотрепка?

— Я не привыкла проигрывать.

— Ты не пробовала использовать свою энергию в мирных целях?

— Разве такое возможно?.. Не сбивай меня с мысли. Еще не вечер. Я думаю, если Дмитриев так взбеленился, он обязательно проколется. Как думаешь, чего он сейчас добивается?

— По-моему, он решил расстаться с тобой и сохранить отношения с сыном. И не хочет, чтобы Костя с тобой встречался.

— Вот именно: не хочет, чтобы я трахалась с Костей. Это просто ревность.

— Ты все всегда истолковываешь в свою пользу.

— И чем это плохо? Он точно ревнует.

— Даже если так, тебе это что даёт?

— Ревность — прекрасное чувство. Он начал мне мстить, значит, его действительно зацепило. И, значит, он сейчас не сможет остановиться. Потому что эмоционально в этой ситуации завяз.

— Ты в точно таком же положении. И не факт, что у тебя нервы окажутся крепче. Он в два раза старше, и он — мужчина.

— Вот именно. Годы идут, импотенция не за горами. Поневоле занервничаешь.

— А ты не думала, что он легко найдет себе другую любовницу?

— Думала. Это не имеет принципиального значения. Перепихнется разок-другой, и всего делов: он старается избегать привязанностей. А я для него — раздражитель. Он будет действовать, чтобы его устранить. Поэтому с Кости сейчас глаз спускать не будет, чтобы со мной развести. Косте это скоро надоест, и он сам ко мне прибежит. Он вообще многое делает папе назло.

— А если не прибежит?

— Тогда я сама его найду, — Лиза, наконец, улыбнулась. — Слушай, в этой ситуации масса позитива. Гоша, наконец-то, начал уделять своему сыну больше внимания. Жена этого двадцать с лишком лет добиться не могла, а я добилась в максимально сжатые сроки. Разве я не благодетельница?

— Тебя не поймешь…

— И не надо. Нужен нестандартный ход. Или наоборот, банальный…

— Ты уже по-моему, все варианты перебрала. Гоша ко всему готов.

—  Зато Костя не готов. Закалка не та. Не боец. Не боец…

Лиза взяла телефон:

— Ксюха, привет. Ты уже заказала обложку для своего альбома? — она вызвонила знакомую певицу.

— Вообще-то да, а что?

— Слушай, надо встретиться. Меня мужик бросить собирается. Я в шоке.

— А при чем здесь обложка?

— Я знаю, как его вернуть. Но нужна твоя помощь.

— Если надо, приезжай хоть сейчас. А что случилось?

— Уже выезжаю. Все расскажу.

Инка смотрела на нее с изумлением.

— Не удивляйся. Не буду ждать. Действовать надо быстро. Придется организовать небольшую провокацию.

— К чему такие сложности?

— Гошу надо любым способом выбить из колеи. Пока он не успокоился. Не дать ему опомниться. Значит, буду мириться с Костей.

* * *

Ксюшка была девчонка жалостливая, к тому же сама боялась своего Лёшика потерять, поэтому согласилась помочь: Лиза по дороге к ней сочинила душераздирающую love story, где правды было процентов пять (преимущественно имена собственные).

— Понимаешь, мне надо с ним встретиться как бы случайно. В конторе — смысла нет, там куча знакомых отирается, — объясняла Лиза Ксюше.

— Пригласительный на двоих. Уверена, что он с этой бабой не придёт?

— Сто пудов. Он её стесняется в люди выводить, скорее какого-нибудь дружбана с собой притащит.

— А тогда как?

— На месте сориентируемся. Подсунем каких-нибудь тёлок, чтоб растащили их по разным углам.

— Ага. Ну, я звоню?

— Давай!

План был простой. Ксюша позвонила Костику в контору и сказала, что хочет заказать обложку для своего альбома. А потом вручила ему пригласительный на свое выступление.

— Я чуть не окосела, пока ему глазки строила. Тормоз какой-то. Что ты в нем нашла? — тараторила она в машине.

— Экстерьер понравился.

— Он тебе скоро надоест, поверь моему слову.

— Что ты, это — любовь до гроба.

— Не надо так шутить. Я так за Лёшеньку переживаю.

— А что такое?

— Что, что? Как будто сама не знаешь, чем он занимается.

— Ладно, завязываем с этими разговорами, а то тоскливо совсем.

— Поехали в клуб, пообедаем.

— Да, надо оглядеться перед решающим сражением.

* * *

К часу ночи народу в клубе было под завязку. Ксюха сказала официанту, чтобы тот дал им отмашку, когда Костя попросит счет. Он действительно пришел с бывшим одноклассником.

Лиза высматривала среди посетителей подходящего мужика (чтобы не из завсегдатаев) и увидела Димку. Тот притащил в клуб симпатичную барышню, но уже бросил ее одну за столиком и приставал к девочке из подтанцовки.

— Что, Димас, пост сдал? Опять в разгон? — Лиза ущипнула его за левый бок, сама зашла справа. Пока Димка крутил головой, «подтанцовка» смылась.

— О, привет! Куда она?! Лиса, … …, я из-за тебя бабу упустил. Что за дела?

— Не пыли. Там тебя еще одна дожидается.

— Да ну, её, корова какая-то попалась: дал маху. Теряю сноровку, совсем дома с женой одичал. Потанцуем?

— Отстань. У меня после этих танцев всё тело в синяках, — Димас под шафе был любитель потискать Лизу под видом разных бальных «па».

— У тебя такое красивое тело, так бы и съел, — они пошли за его столик. — Давай займемся любовью прямо здесь.

Девушка насупилась, но ничего не сказала.

— Без текилы не надейся. Я не настолько пьяная.

— Ты тоже без текилы не надейся, я не настолько пьяный. Текилу! Бутылку! — крикнул он официанту.

— Ты, кажется, сегодня серьезно настроен.

Димас утвердительно покивал, потому что еще не прожевал мясо. Лиза немного подумала и решилась.

— Дим, я тут одного перца заприметила. Хочу его. Вон, видишь, за угловым столиком? Надо его как-то простимулировать.

— Я с мужиками — ни-ни. Никитона своего проси.

— Да я не об этом, балда! Его надо чуточку подзадорить.

— Нарываться не стану. Ты посмотри на этого лба здорового! Он меня одним щелбаном убьёт!

— Не убьёт. Зуб даю.

— Ну смотри… Чё делать-то?

* * *

— А что если я всё Женьке расскажу? — Лиза стояла, прислонившись спиной к стене, Димка — напротив, нос к носу, упершись руками в ту же стену. Со стороны они наверняка выглядели как влюбленная парочка.

— И что он сделает? Ленке пожалуется? — Лиза ехидно улыбалась.

— Ну, бля! Всё знаешь. Так это твоя маленькая месть?

— Да прям! Просто развлекаюсь. О, вышел. Начинай!

Они стояли в вестибюле. Девчонки, которых Ксюха подослала к Косте, уволокли его приятеля куда-то за кулисы минут сорок назад, и Костя, вконец озверевший от пустого ожидания, отправился на поиски.

— Знаешь, Лиза, мне горько, что наш с тобой первый настоящий поцелуй  состоится вот так, впопыхах… — Димас с наглой рожей начал затягивать время. Кажется, решил отомстить ей за все детские обиды.

— Делай что-нибудь, скотина! Он же уходит!

— Нет, я так не могу. Скажи, что любишь меня.

— Я тебя придушу, если он сейчас смоется!

— Теперь ты понимаешь, как это  обидно, когда добыча уплывает  из-под носа… — И укусил её за плечо.

— Кретин! Ты что?! — от неожиданности Лиза заорала так, что Костя её услышал.

Он остановился, потому что сцена была действительно занятная: Лиза лупила Димку по голове, а тот никак не выпускал из зубов ее плечо.

— Ты мне кофту порвёшь, придурок! Костя, что смотришь?! Отгони этого маньяка! Он меня кусает!

Костя явно боролся с соблазном развернуться и уйти, но всё-таки решил за нее заступиться.

— Слышь, мудила, тебе что, зубы жмут? — он хлопнул Димаса по плечу.

Тот даже не успел ответить: подскочил охранник и схватил Костю за руку. Ксюшка еще раньше подошла к нему и сейчас показала, кого «брать». Расчет был простой: охрана помурыжит Костю за драку, Лиза — отмажет.

Охранник получил в зубы. Костя был в своём амплуа. Завязалась небольшая потасовка. Димка оттащил Лизу в сторону, чтоб им случайно не прилетело.

— Надо кончать это. Дим, иди, я сама дальше.

— Ну, желаю удачи. Расскажешь потом, как он в постели.

— Вали уже отсюда… — Лиза направилась к дерущимся. — Эй! Это не он! Не он начал!

Подоспело еще двое охранников, которые, наконец, их растащили. Ксюха тоже стояла неподалеку и думала, как прекратить это безобразие.

Объяснения затянулись до утра. Охранники распалились не на шутку (на то, чтоб им морды били, никто не подписывался), и Ксюше в итоге пришлось звонить своему Лёшеньке, чтобы тот дал команду выпустить Костю на волю. Охранники хотели непременно вызвать наряд и сдать его в обезьянник.

Лиза, которая не думала, что дело примет такой серьёзный оборот, даже запереживала. Она сидела грустная на банкетке напротив выхода. Костя плюхнулся рядом.

— Вот что ты за человек? Вечно куда-нибудь вляпаешься, — похоже, он уже не злился на неё. Перегорел.

— А нечего было у меня на глазах девок снимать.

— Они сами клеились.

— Мог бы меня пригласить, а не со своим «бойфрендом» по клубам шастать.

— Толку-то, тебя приглашать? Ты и так здесь днюешь и ночуешь.

— А чего не подошел? Видел же меня.

— Откуда я знаю, с кем ты пришла?

— Я — по работе, — Лиза случайно задела плечом Костю и поморщилась. Плечо побаливало. Она растянула воротник кофты, чтобы посмотреть: там красовались две синюшные щербатые подковы — следы Димкиных зубов. Костя рассмеялся:

— Пошли, Миледи.

* * *

Гоша позеленел от злости, когда Костя рассказывал ему эту историю несколько дней спустя. Они втроем возвращались с работы.

Лиза всю дорогу молчала и смотрела в окно. Она решительно не понимала, чем эта ситуация так позабавила Костю:

— Лиз, покажи зубки, — он повернулся к ней.

Она показала.

— Да не свои. Плечо покажи, а то сойдет скоро.

— Попроси папу, пусть он ко мне фотокора пришлет: выйдут редкие документальные кадры.

— Не вижу повода для шуток, — Гоша сидел за рулём. — Давно в ментовке не ночевал?

— Ну, соскучился, — Костя помрачнел. — Останови. Мы пешком прогуляемся.

Гоша резко затормозил.

— Ты идёшь? — Костя вышел из машины. Гоша пытался поймать ее взгляд в зеркало. Она посмотрела ему в глаза и тоже вышла.

— Умеет настроение испортить… — Костя никак не мог успокоиться.  Они гуляли по набережной.

— Я думаю, он просто запсиховал. На самом деле не хотел тебя доставать.

— Что ты его всё время выгораживаешь?

— Не всё. Просто сейчас он в чём-то прав. Бить морду охране не стоило. Я тоже перепугалась.

* * *

Они попрепирались всего минут двадцать. Сошлись на том, что Костя приготовит ужин, если Лиза сходит за хлебом.

— Давай деньги, — она залезла к нему в карман и достала несколько крупных купюр.

— Куда? На это можно весь магазин купить.

— Не жадничай.

Ходить по магазинам без денег Лиза не привыкла.  Она не заметила, как в руках образовалось два пакета с едой и всякой всячиной. Чтобы передохнуть, Лиза устроилась на лавочке: народ культурно прогуливался по бульвару. Из кафе напротив вышел Диман. Лиза не удержалась и набрала его:

— Замок графа Дракулы?

— Нет, Смольный.

— Тогда Надежду Константинну, пригласите, пжалста. Дима, сколько можно озираться? Я на лавке сижу в пятидесяти метрах от тебя.

Он подошел с довольной физиономией.

— Ну, как прошло? Удачно?

— Не то слово. Результат превзошел все ожидания. У меня теперь новый псевдоним — Миледи. А у тебя — Челюсти.

— Это в связи с чем?

Лиза продемонстрировала ему плечо:

— Сошло уже почти. Скотина ты, Дима.

— А, по-моему, нормально. В этом что-то есть. Ты сейчас со спущенным плечиком такая сексопилочка. Сексопилорамочка…

Лиза зевнула.

— Ночей не спишь? Уже за продуктами тебя гоняет? Быстро он нашел к тебе подход, — Димка заглянул ей в декольте.

— Не зарывайся. Лучше помоги дотащить пакеты: у меня уже руки отстёгиваются.

— Не слишком ли много ты от меня требуешь? Я вас, можно сказать, познакомил. А теперь еще продукты вам домой таскай?

Они поднялись и неспеша двинулись в сторону Костиного дома. По дороге Лизе казалось, что она что-то упустила из вида… В окне маячил Костя:

— Похоже, я забыла купить хлеб. Разворачивайся, идем в булочную.

Димка недовольно вздохнул:

— Сколько можно таскаться с сумарями?

— Кажется, он нас видел…

* * *

Когда она вернулась, ужин давно остыл. Зато Костя разгорячился:

— Это кто был с пакетами? Тот мудила из клуба? Ты его знаешь?

—  Нет. Тебе показалось.

— Я не слепой. Это точно он.

Отпираться от всего было бессмысленно, пришлось частично признать свою вину:

— Ладно, чего темнить. Мы в одной школе учились. Слушай, не заводись. Я его знаю только в лицо. Сейчас встретила на бульваре. Он просто решил извиниться за свою выходку.

— И потом решил тебе продукты домой донести?

— Нет, это я попросила: пакеты — тяжелые. Ты ведь со мной по магазинам не ходишь, сумки не хочешь таскать.

— Для этого машина есть. Я просил только хлеба купить. Десять минут до булочной и обратно, а тебя полтора часа не было.

— Не будь занудой. Подумаешь, слегка задержалась.

— Мне надоело! Ты ни разу вовремя не пришла, с какими-то мужиками все время отираешься. Какого черта он в клубе к тебе пристал? Я, как дурак, чуть не влетел из-за тебя!

— Мне тоже надоело! С тобой ни до чего невозможно нормально договориться. По полтора часа надо уламывать. Ужинай без меня!

Лиза ушла, хлопнув дверью.

* * *

Комп она уже минут двадцать как выключила, но продолжала сидеть в кресле. Она знала, что Костя закончил ремонт, но он всю неделю не звонил. Лиза думала, как лучше поступить: подождать ещё или «пойти на абордаж». Похоже, затягивать смысла не имело. Она встала, ещё немного слегка попинала стол и, наконец, решилась.

— Пятница, тринадцатое. Лучше не придумаешь. Будем считать, что это хороший знак.

Лиза позвонила в дверь, Костя был дома.

— Так и будешь держать меня на пороге?

Костя стоял в дверях, всем видом показывая, что ее здесь не ждали:

— Я сейчас занят.

— Придётся прервать занятия, — как только Костя утратил бдительность, она проскользнула у него подмышкой в прихожую.

— Серьёзно, я жду гостей.

— Они мне не помешают.

— Ты им помешаешь.

Лиза зашла в спальню и, раскинув руки, упала на кровать. На их с Гошей кровать, из коттеджа.

— Волшебно. Тут и заночую.

— Ты же это не всерьёз? — Заволновался Костя.

— Ошибаешься, я серьёзна, как никогда. Сегодня сплю здесь.

— Не устраивай цирк, пожалуйста.

— Раньше надо было включать вежливость.

— Не думаю, чтобы это помогло.

— Вообще-то, ты прав. Это ничего не меняет. Я пришла и сегодня останусь здесь.

— Лиза, — Костя сел рядом с ней на кровать. — Мне надо поговорить с Маринкой. Она скоро придет.

Лиза мысленно себя похвалила: значит, правильно рассчитала. Гоша постарался снова свести Костю с Мариной.

— Вот и славно. Вместе все обсудим.

— Она не будет с тобой разговаривать. Она придет ко мне.

— Интересно взглянуть на человека, который не будет со мной разговаривать. Никогда таких не встречала.

— Она — взрослый человек, ей твоих приколов не понять. И у нас серьезный разговор, а ты опять устроишь «Маппет-шоу».

— Ты, что, боишься?

— Тебя что ли?

— Её что ли.

— Это вообще не твоё дело.

— Я сама решаю, какое дело моё, какое — нет.

— Блин, что мне сделать, чтоб ты ушла?!

— Даже не знаю, что тебе посоветовать.

Лиза погладила его по руке. Ей снова стало жаль его. Когда Костя пытался настаивать на чем-то, он старался не прикасаться к Лизе и держаться подальше. Поэтому немедленно выдернул руку и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

— Ой, кажется, это первая трещина в евроремонте, — Лиза услышала, как он что-то двигает в кухне. Потом что-то упало. Она боролась с любопытством: как бы посмотреть, что он там делает? Но с кровати вставать было нельзя: судя по всему, «тетя доктор» должна была явиться с минуты на минуту.

— Лиза, давай я вызову тебе такси. Завтра делай здесь, что хочешь, а сегодня я должен поговорить с Маринкой. — снова попытался вступить в переговоры Костя.

— Вызови такси себе. И разговаривай потом, с кем тебе вздумается, — Лиза уже разделась и забралась под одеяло.

— Ты об этом пожалеешь.

— Можно прямо сейчас начинать?

— Ладно. Как знаешь.

Минут через десять Лиза услышала, как хлопнула входная дверь. Костя запер ее в квартире!

Она вскочила и побежала проверить: точно. Дверь была закрыта на два замка. Она глазам своим не поверила:

— Семейная традиция у них, что ли: меня в квартирах замуровывать?!

Но тут ее взгляд упал на щеколду:

— Вот и доигрался! — и закрылась изнутри. — Теперь посмотрим, кто кого.

Она осмотрелась в квартире: судя по всему, Костя ушел надолго — он повыдирал шнуры из телевизора, видика, музыкального центра. Даже телефонный шнур спрятал. Только холодильник не отключил: тот был под завязку забит продуктами.

* * *

— Прекрасно. До понедельника провианта хватит, — приговаривала Лиза, окидывая хозяйским взором внутренности холодильника, — а там ему на работу идти, все равно припрется переодеваться. Никуда не денется. Можно отсыпаться.

Плохо было одно: у сотового сдыхала батарейка, а шнур она с собой не прихватила.

Лиза набрала Инку, чтобы предупредить, чтоб не теряли. Но зарядки хватило только, чтобы сказать: «Привет…».

— Херово. Ну ладно, этот вопрос мы как-нибудь порешаем, — и направилась поплавать в ванной, попутно прихватив с собой книжку. Она взялась перечитать «Моби Дика».

Однако, расслабиться в тот вечер ей так и не удалось. Стоило завалиться с книжкой в постель, как в замке зашевелился ключ.

— Смотри-ка, прошло чуть больше часа, а он уже пришел меня навестить.

На цыпочках она подошла к двери и заглянула в глазок. Это был Костя. Один.

— Шоу начинается… — Лиза с удовольствием наблюдала, как Костя несколько раз открывал и закрывал замки. Он не понимал, почему дверь не поддается. — Неужели так и не допрёт про щеколду?

Минут через пять до Кости все же дошло, что дело не в замках. Он позвонил в дверь. Лиза захихикала и потопала босыми ногами:

— Кто там?

— Открывай, лиса, медведь пришел.

— Я тебя раньше понедельника не ждала, так что, до свидания, — и снова припала к глазку, предварительно потопав ногами «в обратную сторону».

Костя сначала проматерился, потом еще раз позвонил. У Лизы уже  скулы сводило от смеха. Давненько она так не развлекалась.

Костя постучал в дверь кулаком. Тут ей пришло в голову, что Марина может ждать его внизу. Она вышла на балкон и внимательно оглядела двор. Никого. Из подъезда вышел Костя, пришлось нырнуть обратно в квартиру. Совершенно определенно, он был один.

— Неужели они поссорились? Какая жалость!

Подумав несколько минут, Лиза настрочила записку и снова вышла на балкон, только уже одетая. Кости не было видно, она ждала, когда кто-нибудь появится во дворе.

Из арки вышла молодая женщина. Лиза свесилась с балкона:

— Девушка, извините, пожалуйста! — Та подняла голову. — Помогите мне: муж куда-то вышел, меня закрыл снаружи, а телефон не работает. Позвоните, пожалуйста, моему свекру, он здесь рядом живет. Прочитайте ему записку. Его телефон я тоже написала. Будьте так добры.

— Хорошо, бросайте записку.

— Спасибо огромное.

— Не за что.

Девушка вошла в соседний подъезд, а Лиза вернулась в комнату и снова разделась. Надо было, чтобы Гоша пришел раньше, чем Костя захочет вернуться снова.

* * *

Гоша появился очень скоро. Позвонил в дверь:

— Что происходит? Почему ни один телефон не отвечает?

— Костя все шнуры повыдирал, наверное, с собой унес. Я их не нашла, хотя все здесь перевернула.

— Объясни, что случилось. Вы поссорились?

— Да. Он выскочил и закрыл меня снаружи. И телефон отключил, а мой сотик сдох. Выпусти меня немедленно! Я хочу домой!

— У меня нет ключей от этой квартиры. Он мне не сделал. Куда он мог пойти?

— Откуда мне знать…

— Ладно. Попробую его найти.

* * *

Лиза ждала Гошу. Наконец, он пришел. С ключами.

— Открывай щеколду.

— Кости нет?

— Нет.

— И в подъезде нет?

— Нет.

Она открыла дверь.

— А где он?

— Дома у нас. Белый, как стенка, от злости. Мать его валерьянкой отпаивает. Одевайся, отвезу тебя домой.

— Может, мне с ним поговорить, успокоить? Давай пойдем к вам.

— Думаешь, я стану вас мирить!? — он, кажется, готов был ее ударить.

— Не знаю. Тебе решать. Я запуталась.

— Надо же, она запуталась! С твоими-то иезуитскими мозгами?! Кого ты хочешь обмануть? Лучше признайся, что ты сейчас задумала? Хотя, о чем это я? Я же ни слова правды от тебя ни разу не услышал.

— Не правда.

— Что «не правда»? Приведи пример.

— «Хочу спать», например.

— Ты издеваешься снова?!

— Привожу пример, как ты просил.

— Я просил тебя подождать! Тебе мало показалось твоего Жени? Тебе еще мой Костя понадобился. Зачем?

— Зачем спрашивать, если знаешь, что правды все равно не услышишь? Давай лучше решать, что делать. Я не хочу с тобой ссориться. Точнее, не могу.

— Точнее, боишься.

— Боюсь, но не того, что ты думаешь.

— Чего же?

— Не скажу.

— Скажешь! — Дмитриев сорвался на крик. — Что ты в нем нашла? Что тебе со мной не хватает? Что ты к нему липнешь?!

— Надоело слепое обожание, хочется разнообразия.

— Вот оно что?! — он схватил ее за плечо.

Было очень больно. Но Лиза знала, что боль и страх показывать нельзя: смотрела Гоше холодно в глаза. Он не выдержал: отпустил руку, вышел на кухню. Когда Лиза туда заглянула, он курил у приоткрытого окна:

— Ты хоть понимаешь, что у меня большая часть собственности на жену оформлена? Квартиру тоже на Костю решил оформить, потому что прокуратура под меня тогда копала. Это тебе терять нечего и все впереди.

— Я об этом не думала. Может, если бы ты сразу мне объяснил…

— Как же я завидую тебе: хорошо быть молодым идиотом. Ни о чем голова не болит.

— Действительно, идиотка. Башку себе ломала, думала, как тебя удержать. А дело не во мне. Тебя только бабло интересует.

Лиза вышла в прихожую, вызвала такси и начала одеваться.

— Не надо такси, — Гоша стоял рядом. — Сам отвезу.

— Я не хочу. Ничего больше не хочу. Все. Кончено.

Она дождалась машину у подъезда.

Дома было пусто.

— Женя… Не хочу больше жить… Не могу так…

— Лиз, ты где? Дома? — Женя тоже не спал ночами.

— …да… — еле выдавила она из себя после длинной паузы.

— Я перезвоню на домашний. Возьми трубку.

* * *

— Лисичка, ты где сейчас?

— В кухне, под столом.

— Не надо там сидеть, иди в комнату.

— Нет, мне тут лучше. Я тебя здесь подожду. Приезжай.

— Лиз, три часа ехать. Ты иди в комнату и там ложись. Я приеду. Выпей снотворное: проснешься, я уже приехал.

— Женя, кто-то звонит в дверь. Я боюсь.

— Это Саня. Я ему позвонил. Открой ему.

— Нет. Вдруг не он. Не пойду.

— Спроси, кто.

— Не пойду никуда. Буду тут сидеть, пока ты не приедешь.

Загремели ключи. Сашка специально завернул из клуба домой, прихватил их на всякий случай:

— Надо же, так замки и не сменила… Золотце, ты где прячешься? — Сашка уже «принял на грудь», но не изрядно. Просто был навеселе.

— Жень, это правда Сашка. Зачем он пришел? Не хочу никого видеть.

— Лиза, я приеду. Сашке привет передавай, — Женя отключился.

* * *

— В прятки играть будем? — Сашка, начал включать свет в квартире. Увидев, что Лизы в комнате нет и в ванной тоже, вошел в кухню. — Вылазь из-под стола. Хватит придуриваться.

— Не вылезу.

— Что, мне туда лезть?

— Как хочешь. Я тут Женьку жду.

— Ёпть, Лиза, пенсия не за горами, а ты все ерундой маешься, — он заглянул под стол, потом сел на пол. — Чё случилось?

— Со всеми поругалась.

— Наплюй на этих уродов. Других себе найдешь. Они мне сразу не понравились. Если хочешь знать, я никогда не одобрял твой выбор.

— Женьке это расскажи.

— Мерси за совет, тока пожить еще хочется…

— Ты же не думаешь, что я сбрендила? Просто мне под столом нравится.

— Психиатрам это расскажи…

— Один — один, в мою пользу. Ладно, отвали, я выхожу. — Она выбралась из-под стола, щурясь от света.

— О, моська-то вся зареванная, — Сашка достал носовой платок. — Давай сопельки вытрем.

— Я лучше умоюсь, а то после твоего платка не ототрешься.

— Обижаешь, у меня не гёлфренд, а стиральная машинка, в натуре.

— И кухонный комбайн одновременно.

— Да уж, не чета некоторым, кто не знает, как картошку отварить… — он стоял на пороге ванной комнаты, пока Лиза сморкалась и умывалась. — Кстати, хотел с тобой посоветоваться. Моя новая любовь  грит, не знает, как предохраняться. А я уже заебошился на алименты работать. Проконсультировала бы, чё делать. Резинки не в счет.

— По ушам она тебе затирает, — Лиза аккуратно промокнула лицо махровой салфеткой. — Щас залетит, ты опять женишься. Все уже в курсе: ты, чуть что, квартиры бесплатно раздаешь.

— Сказал же, завязываю с этой вредной привычкой.

— Набери её. Я ей расскажу, как это делается. Если не сработает, значит, хочет на себе женить.

— Так спит, поди…

— Больше одного раза не предлагаю.

— Понял, — Сашка набрал номер. — Алё, любовь моя, не спи, замерзнешь. Я сейчас трубочку своей лучшей подруге передам, она тебе кое-что расскажет…

После того, как Лиза отключила телефон, Сашка обнял ее и поцеловал в макушку:

— Как же я тебя люблю, золотце. Жаль только, жить с невозможно.

— Скажи, Женька знает про Дмитриевых?

— Как ты думаешь, могу я отказать лучшему другу, если он просит меня навести справки?

— И давно?

— С самого начала. Ему какая-то твоя игрушка не понравилась — медведь, кажись. «Слишком большой, —говорит. — Подозрительно».

— Да, тут я прокололась. Надо было его припрятать до поры. А лучше — выкинуть.

— Ты что, правда, втюрилась? Или просто от злости бесишься?

— Втюрилась и меня это выбесило.

—Тяжелый случай. И в кого из них?.. В старшенького?

— Угадал. Только все мимо бани. Он меня бросил. Собственностью рисковать не хочет.

— Бабло сегодня есть, завтра — нет… А любовь не купишь.

— С каких пор ты такой умный стал?

— Ты понимаешь, надоели проститутки. Вот я и пришел к такому выводу.

— Отвал башки! Преклоняюсь перед твоим интеллектом!

* * *

Женя не понял, что с Лизой. Он принял это на свой счёт: подумал, она узнала, что Ленка с дочкой переехали к нему. По дороге он подыскивал какие-то слова, но знал, что всё равно оправдываться бесполезно. Успокаивало только одно: она ему позвонила. Значит, не будет игры в молчанку на несколько месяцев или даже лет.

Лиза долго не открывала, и он уже начал сомневаться, дома ли она.

— Сплю, — Лиза стояла в дверях, завернувшись в плед, глаза сильно припухли от слёз.

Сашка заставил ее выпить снотворное и не ушел, пока она не заснула. Потом запер дверь своим ключом.

— Не собираюсь ничего обсуждать. Просто не хочу быть одна.

Женя вздохнул с облегчением:

— Я тоже не хочу обсуждать.

— Вот и славно. Заходи.

Они проспали до обеда. Лиза старалась быть спокойной, но не получалось. Она не находила себе места. Женька тоже от этого сидел, как на иголках. Ему казалось, вот-вот придется объясняться. И он не стал этого дожидаться:

— Поехали за город. Я куплю сёмги. Шашлык сделаем.

— Не хочу ничего.

— Надо ехать, Лиза. Так ты ни за что не успокоишься.

Лиза смотрела на себя в зеркало:

— Плакать больше нельзя… В понедельник на работу. Куда мы поедем? К себе не хочу, там родители.

— Может, у Инки дача свободна?

— Узнай, — Лиза просто не в состоянии была ничего решать.

Решение, которое она приняла этой ночью, далось ей слишком трудно. Больше всего выводило, что столько времени потрачено впустую. Все усилия были напрасны. Казалось, она свалилась на дно глубокой ямы. Лиза опустилась на пол.

Она даже с Инкой не могла об этом говорить: боялась пережить еще раз момент разрыва. Сил, чтобы уйти хватило, чтобы вспоминать об этом — уже не оставалось.

— Инка даст ключи. Собирайся.

Лиза продолжала сидеть на полу.

Женя сел рядом:

— Это я виноват. Прости.

— Никто не виноват. Жизнь такая… Поехали.

* * *

Она остановилась и непонимающе осмотрела двор. Женя направился к длиннющей японской тачке. Лиза его новую машину еще не видела.

— Для семейных прогулок? — всё же не удержалась спросить она.

— Для солидности.

— Тогда ладно.

Приехали на место, когда уже стемнело. В дачном посёлке теперь мало кто оставался ночевать. Лиза выдохнула: пар. Посмотрела на яркие осенние звёзды. Стёпка любил рассказывать ей про звёздное небо. Но без него она ничего не могла в нём отыскать, кроме Большой Медведицы.

Женька стоял в задумчивости.

— Жень, что?

— Машину во двор загнать не могу. Дорога слишком узкая.

— Это машина слишком длинная.

— Сейчас, посмотрим.

Женька подошел к ограде напротив. Поворчал и, сняв  пролёт деревянного забора, поставил его в сторонке.

Лизе это, определённо, что-то напомнило:

— Утром не забудь поставить забор на место.

* * *

Говорят, можно смотреть до бесконечности на огонь и на то, как работают другие. Лиза смотрела, как Женя колдовал над мангалом. Но ей это быстро надоело:

— Тоже хочу что-нибудь поджечь.

— Спички детям не игрушки…

— Я баню затоплю.

— Ты не умеешь.

— Надо когда-то начинать.

Лиза принесла в предбанник дрова, вспомнила, как бабушка колола ножом полено на щепки. Получилось.

Дальше не пошло. Вроде бы она делала всё правильно, но огонь никак не собирался разгораться. Руки по локоть были в саже, весь предбанник в дыму. Женька заглянул и ужаснулся:

— Ты вьюшку не пробовала открыть?

— А что это?

— А вон, наверху металлическая задвижка, у тебя тяги нет.

Когда дым рассеялся, Лиза посмотрела на себя в зеркало — настоящее пугало. Она вся извозилась в саже:

— Что ж, придётся мыться целиком.

Сидеть возле собственноручно растопленной печки было приятно. Наконец, Лиза смогла сосредоточиться.

Что, собственно, произошло? Костя вернулся один, и если бы она не решила оставить его за дверью до понедельника, они бы наверняка помирились.

Гоша полночи рыскал по городу в поисках Кости, пришёл с ключами, чтобы отвезти её домой. Они даже поговорили. Что-то он такое сказал, что она в угаре не просекла… Точно. Он спросил, чего ей с ним не хватает. Действительно, чего?

Женька приехал. Даже Сашка всё бросил и прилетел посреди ночи. Выходит, всё не так уж и плохо. Во всяком случае, по её прихоти четверо мужиков носились целую ночь сломя голову.

А еще не спала жена Дмитриева, и Сашка разбудил свою любовницу, и доктор по имени Марина обломилась, и Ленка психует из-за того, что Женя снова в отъезде. Она всегда психует, когда его нет рядом… В отличие от Лизы, которая всегда придумает себе занятие.

Кстати, о Ленке. Пришла пора проверить, зачем она Жене? Ведь, по сути, если бы он захотел от нее избавиться, то препятствий никаких. Что за странная нерешительность? Может быть, ему помочь?

Она вышла на крыльцо. Женька снял куртку, наверняка телефон в кармане.

— Жень, надо уголь принести, там уже дрова прогрели. Мне надо вымыться, а то я вся в саже.

Когда он пошёл за углём, Лиза сунула руку в карман куртки и отключила телефон.

— Поехали, — Лиза закрылась в бане.

После того, как она раз шесть позвонила по домашнему номеру, Ленкины родители, как и следовало ожидать, отключили телефон. Сотовому у них взяться неоткуда.

Она прикрыла трубку обрывком газеты, для верности зажала микрофон ладонью и позвонила Ленке в Женькину квартиру.

— Алё, слышите меня? Из дежурной больницы беспокоят. К нам поступила женщина с острым сердечным приступом. Дала этот номер. Кто это? Ваша мама? Срочно приезжайте. Нет, не могу говорить долго по межгороду. Дежурная медсестра Иванникова.

Вот так.

Осталось очистить память в телефоне и отключить его. И можно спокойно мыться, а потом есть шашлык из сёмги. И утром не забыть включить Женьке телефон.

* * *

— Женя, забор!

— Вот чёрт! Забыл.

— Иди, ставь на место. А то Инка больше ключи не даст.

Женька выбрался из машины и вернулся к дому.

Ну вот, а Инка говорила, что её на всех не хватит.

Лиза на свежую голову прикинула, что выйдет из её ночной затеи. Сегодня Ленка будет здесь, у своих родителей. Если и после этого Женя проявит слабость характера, и позволит ей вернуться, стоит ли вообще принимать его всерьез?

О последствиях для себя Лиза не волновалась. Даже если до Жени дойдёт, что это её рук дело, едва ли он попытается высказать ей что-нибудь.  Ведь она как будто не в курсе, что Ленка живёт у него.

Саня, если и расскажет что-то, то это будет история про то, как она поссорилась с Дмитриевыми. Он не так прост, как кажется на первый взгляд. Лиза нашла в квартире Саниных родителей пачку своих фотографий: все были срезаны со школьной Доски почёта. Несколько лет она была уверена, что фотки срывают её  многочисленные «доброжелательницы». Оказалось, это еще одно Сашкино хобби… И, может, неспроста он оказался у нее дома, когда Женька пришел с цветами мириться.

Они уже выехали на трассу, когда зазвонил телефон. Женька взглянул на определитель. Лиза поняла, это — Ленка. Она внимательно наблюдала за Женей. Тот покосился на неё и трубку не взял.

— Тебе звонят.

— Слышу. Это не важно, — Женя ни в коем случае не хотел провоцировать её.

— Ты в этом уверен?

— Абсолютно.

Лиза успокоилась. Принялась болтать о том, какой всё же противный у них главред. Женькин телефон звонил ещё несколько раз. Лизин молчал.

Впрочем, это уже не имело значения: теперь нет никого, с кем она не смогла бы расстаться.

* * *

Когда иногда во сне затекает рука, кажется, что ее нет совсем. В коротких урывках сна возникали чьи-то лица, и Лиза начинала плакать. А просыпалась с сухими глазами. И ничего не происходило.

Ее продолжало тащить по инерции по рабочей колее. В голове сложился абсолютно ясный план смещения главного редактора, но эта многоходовая комбинация требовала времени. Как любой технологический процесс.

Ее даже не задела новость о том, что Инка, наконец, добилась, чтобы Антон ушел от жены к ней. Бесполезно ведь объяснять счастливому человеку, что когда пройдет эйфория, настанут примитивные будни. И ты поймешь, что не так уж он неподражаем в постели, что имеет дурную привычку разбрасывать по всей квартире носки, что всегда некстати оказывается голодным, что его дыхание мешает тебе заснуть…

Инка умная, она увидит это сама. Просто не надо ей мешать. И Лиза отступила.

* * *

Единственным человеком, который воспрял духом на фоне Лизиной депрессии, оказался Степка. Ей вовсе не хотелось изображать счастливую влюбленную, и он это понимал: взвалил ее работу на себя — доводил до ума «сырые» тексты, придумывал заголовки, договаривался об интервью и искал в Интернете необходимую информацию. Большую часть дня Лиза проводила в его кабинете, перебирая и приводя в порядок фотоархив. Этим тоже надо было кому-то заниматься. А Степке никогда не хватало системности, чтобы рассортировать все по папкам. Так прошло несколько недель.

Назревала очередная грандиозная попойка по случаю дня журналиста. Губернатор затеял прием, потом планировалось застолье в самом большом городском ресторане. Дамская часть редакции пребывала в ажиотации: что надеть, где лучше причесаться и как бы срочно похудеть. Лиза по этому поводу даже не заморачивалась: туда, где будет Дмитриев, она точно идти не собиралась. И потом, из-за приема в редакции объявили дополнительный выходной, значит, можно было просто отлежаться и отоспаться. Степке такие вещи даже не надо было объяснять, он спросил: «Идешь?». Лиза отрицательно мотнула головой, на этом обсуждение закончилось.

* * *

«Свет, окно, оконная рама. С неба падают капельки снега… Я не встаю с постели упрямо…» В голове носились разрозненные строчки. Похожие на стихи, но какие-то нескладные.

Когда нет солнца, и белый свет похож на мел, время исчезает. Можно всю жизнь лежать на подушках… И ненавидеть технический прогресс, потому что забыла отключить телефонный звонок.

Лиза все-таки взяла трубку и выслушала длинный выговор коммерческого директора Матвеевой за то, что не явилась на губернаторский прием.

— Тебе должны были вручать грамоту и ценный подарок, а ты, видишь ли, не соизволила!

— Меня не предупредили из пресс-службы, что я в списке награжденных. Больно надо там просто так торчать. Что я губернатора ни разу не видела?

—  Аполитично рассуждаешь, девушка! В общем, я твой подарок и грамоту получила, но таскать это с собой не собираюсь. Ноги — в руки, и бегом в ресторан. У тебя место за столиком под пальмой, номер не помню.

— Конечно, уже собираюсь. Извините, что вам пришлось из-за меня напрягаться. Сейчас приду и все заберу.

— Вот, вот! И не вздумай задерживаться!

Лиза злобно зыркнула на телефон. Но деваться было некуда. Где-то в пакете у нее завалялись новые итальянские брюки и свитерок. Перевернув полшкафа, их удалось найти. К счастью, вещи выглядели не очень мятыми, поэтому она просто отрезала бирки, наспех вымыла голову, краситься не стала — ну их всех к чертовой матери! — накинула первую попавшуюся куртку, надела тонированные очки, чтобы мокрый снег не слепил глаза, и отправилась в ресторан своей самой неторопливой походкой.

Народ уже почти прикончил холодные закуски и устроил перекур. В фойе было не протолкнуться, и гардеробщица с трудом отыскала для нее свободный номерок. Оставалось найти в этом столпотворении Матвееву. Или пальму… Повезло: обе оказались в одном месте. Лиза приветливо поздоровалась со всеми — из пятерых человек, сидевших за столиком, по меньшей мере двое ей не были знакомы.

Матвеева показала на большую коробку под пальмой:

— Повезло тебе — музыкальный центр.

Лиза с ужасом подумала, как же это вообще можно поднять. Не говоря уже о том, чтобы дотащить  до дома. Срочно требовалась грубая мужская сила. Грамоту, она, так и быть, донесет сама.

Пожилой мужчина в дорогих очках внимательно наблюдал, как Лиза озирается по сторонам.

— Да вы присаживайтесь, Лиза. Ваше место как раз за нашим столиком.

— Я, собственно, спешу. Мне просто надо найти кого-нибудь, кто довезет мне эту коробку до дома.

— Вряд ли сейчас кто-то на это согласится: банкет только начинается. Но у меня машина с водителем, я вам помогу. Попозже.

— Да? Тогда давайте знакомиться.

— Михаил Зелинский.

— Да ну! Это вы были редактором нашей газеты лет двадцать назад?

— Так точно. Был. Приглашен в качестве почетного гостя.

— А я о вас много слышала. Говорят, вы сейчас в Москве.

— Иногда слухи не врут.

— А вы откуда меня знаете?

— Один наш общий знакомый рассказывал. Вот он, кстати, из курилки возвращается.

Почувствовав, что все пропало, Лиза обернулась. К столу действительно шел Дмитриев. Матвеева встала, и только тут Лиза заметила, что в тарелке лежат оливки. Матвеева их терпеть не может. Это Гоша их ест на завтрак, на обед и на ужин!  Она даже поперхнулась. Дура тупоголовая! Могла бы сразу понять, что администрация ни с того, ни с сего грамоты не раздает и музыкальные центры не дарит!

* * *

И все-таки ей удалась светская беседа. Только поначалу перед тем, как взять бокал, приходилось делать усилие, чтобы унять дрожь в руках.

Она во всю флиртовала с Зелинским. Одно только то, что он лишился должности за разврат на красном знамени в кабинете парторга, многого стоило! А уж чего понарассказывал о бывшем шефе редакционный водитель! Такой мужчина, безусловно, заслуживал Лизиного внимания…

Дмитриев, казалось, решил прикинуться человеком-невидимкой. Обычно все вращалось вокруг него: он был потрясающий рассказчик, любимец дам, душа компании… Только не в этот раз. Он уступил пальму первенства Зелинскому. Байкам из развеселой жизни брежневского застоя не было конца. Лиза вообще об этом ничего не знала. Оказывается, они с Зелинским работали в одном кабинете (с разницей в четверть века), а этажом выше располагалось ЛИТО: там сидели идеологически-правильные тетеньки и читали все материалы до того, как их отправляли на верстку. Или не отправляли, если тетенькам что-нибудь не нравилось. Таких приколов Лизе слышать не приходилось. Очевидно, это и называлось официальной цензурой, которую отменили в 91-м году.

Потом Зелинский учил Лизу танцевать танго, потом Лиза показывала ему, как надо двигаться в ночном клубе, чтобы выдержать на танц-поле хотя бы пару часов. И когда пришло время расходиться, они уже стали лучшими друзьями и перешли на «ты».

Музыкальный центр Лиза забыла под пальмой. Его к машине принес Гоша. Водитель был он же. Как оказалось, Зелинский остановился у Дмитриева. Переживать по этому поводу не было ни сил, ни времени. Лиза села в машину и решила: будь, что будет.

— Куда тебя отвезти? — Гоша смотрел на нее в зеркало. Лиза назвала адрес. Зелинский зевнул и попросил сначала закинуть домой его:

— Стар я уже для таких танцулек. Совсем выбился их сил.

— Обещали помочь донести коробку! — Лиза все же не теряла надежды, что не придется оставаться с Гошей наедине.

— А вот Георгий Александрович помоложе, да и не пил совсем. Он тебе поможет. Как, Гоша?

— Не вопрос.

— Тогда поехали, — Лиза разглядела через тонированное стекло, как стайка журналистов наблюдает за их погрузкой в Дмитриевский джип. Теперь уж точно не отмоешься…

* * *

Только когда Гоша вошел в квартиру, Лиза поняла, какой там бардак. Пол, стол, кресла, диван — все было завалено газетами, журналами, распечатками, макетами, набросками, рисунками, фотографиями, сумками, перчатками. И это она еще в кухню не заглядывала: там давно уже была только одна относительная чистая кружка, из которой Лиза пила по вечерам чай. Остальная посуда томилась в ожидании помывки в раковине: она никак не могла заставить себя навести здесь порядок, поэтому даже смотреть остерегалась в сторону мойки.

Из прихожей в комнату вела тропинка (между двумя десятками пар сапог), которая разветвлялась в районе книжного шкафа: одна ветка шла к дивану, другая — к компьютерному столу. Музыкальный центр пристроить было решительно некуда.

Лиза подумала было насчет подоконника, но вовремя заметила, что между портьерами торчит чей-то рыжий хвост: она спихала к окну все свои плюшевые игрушки.

— Может, выкинуть эту физгармонию? Все равно ставить некуда… Мне компа вполне хватает.

Дмитриев отодвинул ногой несколько пар сапог и поставил коробку на пол.

Сейчас он уйдет, и все закончится. Не друзья, не враги. Просто люди, которые знают друг друга несколько лет, здороваются на ходу по привычке, обмениваются дежурными любезностям, если случайно оказываются в одном лифте.

Продержаться надо было всего пару минут. До тех пор, пока не хлопнет дверь. Чтобы не наделать глупостей, Лиза подошла к окну и поправила штору. Дверь все не хлопала. Дмитриев что-то поднял с пола. Зашуршал ватман. Лиза обернулась. Когда она вытряхивала вещи из шкафа, сверху свалилось несколько скатанных в рулон старых рисунков. Гоша их разглядывал:

— Это я?

— Где?

Он показал Лизе свой портрет.

— Это я случайно… Натурщиков не было, а выставляться надо… — делать портреты с фотографий в художественном училище считалось моветоном. Так что было от чего засмущаться.

— Тут дата. Восемь лет назад!

— Я же говорю: в художке всегда натурщиков не хватает, пришлось содрать с фотографии. Я нечаянно… — Костин портрет лежал в папке за книжным шкафом, и это было хорошо. — Уходи пожалуйста, а то я сейчас заплачу.

Дмитриев смотрел на нее так, как будто видел впервые.

Две минуты, которые Лиза собиралась продержаться, закончились. Слезы текли сами собой.

— Я должен был понять… — Гоша целовал ее слезинки.

— Что поделаешь, не всем же быть понятливыми…

Лиза спрятала лицо под Гошиной курткой. И тоже не понимала, почему слезы не останавливаются. «Это плачу не я, — мысли, как обычно, были ясными. — Кто-то плачет внутри меня».

— Послушай, — она говорила скорее для себя, чем для него. — Нет никаких причин, чтобы мы были вместе.

— Я разговаривал с твоей мамой.

— Кто её просил?! — Слезы моментально закончились.

— Я. Я просил. Мне надо было с кем-то поговорить. Не с тобой же. Ты ведь бросишь трубку. Ты ведь уверена, что тебе никто не нужен. И авторитетов для тебя нет. Поэтому можно поступать только так, как тебе вздумается.

— Не смей читать мне мораль! Ты сам всех ломаешь через колено и, если надо, идешь по трупам.

— Да. Поэтому я знаю, что говорю. Поверь, это гораздо труднее, чем кажется сначала.

— Общие фразы. О чем ты говорил с мамой?

— О том, какая ты славная, красивая и талантливая девочка.

— И ты решил, что ее можно втянуть в эту историю? Она ведь верит, в разумное-доброе-вечное. Не то, что ты. И не то, что я.

—  Нет. Просто хотел поговорить с кем-то, кто думает так же, как я. Я тебя недооценил. Просчитался. Не думал, что так привяжусь к тебе. Когда ты… — Его лицо передернулось. — Готов был всех поубивать. Уехал от греха подальше. А потом понял, что все это значения не имеет. Когда вы чуть оба в машине не сгорели.

Лиза покачала головой, помолчала.

— Все-таки у меня концы с концами не сходятся. Я уже настроилась с тобой расстаться. Поэтому не знаю, как на это все реагировать.

— Я тебе подскажу, — голос у него стал вкрадчивым. — Можно броситься ко мне на шею, поцеловать меня… тоже желательно.

— Да? Я сейчас брошусь, а ты через десять минут скажешь, что тебя Зелинский заждался, и уедешь.

— Мишка уже десятый сон видит, ночь в самолете не спал.

— А?..

— А это не твоё дело. Ты все-таки маленькое чудовище. Я разве что на коленях тут не ползаю, в любви ей объясняюсь. А она уже счетчик включила, когда мне домой собираться!

— Ну ты можешь и здесь заночевать, если тебе удастся вторые полдивана очистить от макулатуры.

— Я рискну. Вообще не понимаю, как ты там спишь. Этот диван больше напоминает Карпатские горы… У тебя тут шагу ступить негде, можно ноги переломать.

* * *

Лиза пристроилась на подлокотнике кресла и наблюдала, как Дмитриев разбирает залежи глянцевых журналов на диване: её что-то в последнее время «пробило» на издания для женщин.

— Может быть, ты все-таки мне поможешь? — Гоша придержал ногой съехавшую стопку журналов.

— Вот ещё. Тебе ночевать негде. Я и так перекантуюсь.

— Подари мне какую-нибудь свою картинку.

— Странная идея. Я уже давно ничего стоящего не крашу.

— Ну так накрась.

— А смысл? На обычной технике ничего не вытянешь. У нас каждый год по нескольку сотен дипломированных художников штампуют. А кто о них слышал?.. — Лиза, по обыкновению, перешла на мысли вслух. — Чем они, в сущности, отличаются от Семирадского или Ван Дейка? У тех было собственное видение, а у этих — нет. Сейчас у рекламщиков больше оригинальных идей, чем у художников.

— По части собственного видения ты явно скромничаешь.

— Я просто не думаю, что достаточно накрасить пятьдесят картинок и сделать персональную выставку. Нужна концепция. Например, собрать сто художников и предложить каждому нарисовать саксофон. И потом сделать выставку, и запустить в зал сто саксофонистов.

— Масштабно мыслишь.

— Да. Только денег под такой проект мне никто не даст. А если кому-нибудь толковому предложить, идею свиснет.

— По-моему, диван свободен.

— Вот как? Ну тогда приятных сновидений. Я поехала к маме ночевать.

— Что?! — Гоша поймал её за руку.

— Спокойно. Я пошутила. — Лиза прижалась губами к его небритой щеке...

Postscript

Креслице было, что надо. Кожа беж, подлокотники из натурального дерева. Скромненько и со вкусом. Лиза покрутилась, отрегулировала высоту сидения. Новый сотик так и лежал на столе. Она уже несколько раз пыталась позвонить, но сначала её отвлекли разговорами, а потом казалось, что момент неудачный.

Наверное, сейчас можно. Гоша ответил не сразу:

— Слушаю.

— Это я…

Помолчали.

— Это мой новый телефон, служебный.

— По-моему только ты можешь позвонить спустя четыре месяца, как ни в чем не бывало.

— На самом деле, через пять.

— И что же ты хочешь мне сказать? — Голос у него был усталый.

— Я сделала свой кабинет прямо под твоим. Можно теперь по трубе перестукиваться.

— Какие еще творческие планы у нового главного редактора?

— Мне надо с тобой посоветоваться.

— А ты не подумала, что мы теперь конкуренты?

— Да какой я тебе конкурент. Так, погулять вышла. Я, собственно, хотела предложить тебе купить вскладчину вагон бумаги на следующий месяц.

— Заходи через полчаса.

— Я не могу выйти, я специально в кабинете на ключ закрылась.

— Почему?

— Они здесь все с ума посходили. Работать мне не дают. В приемной очередь была два дня, все лезли со всякой ахинеей. Секретарша мышей не ловит — всех ко мне пропускает. Если через неделю в сознание не придет, уволю. Представляешь, я их сама по кабинетам кое-как разогнала, теперь они меня в коридоре подкарауливают. Вчера до туалета сорок минут добиралась, чуть не описалась по дороге. Хотела с папой посоветоваться, как их вежливо всех разогнать, так он сам позвонил. Спросил, кого поддержит губернатор в войне за этот чертов завод. Мне откуда знать? Ты, кстати, не в курсе?

— Я тебе могу сказать, с кого из них деньги брать, а с кого не стоит.

— Тогда лучше где-нибудь встретиться после работы. Ну а с конторскими-то что делать? Они меня с первого дня работы здесь знают, и я их, а такое чувство, как будто на прошлой неделе впервые встретились. Друг друга грязью поливают, кто что про меня сказал доносят. Так я и сама это знаю.

— Привыкай. Хочешь руководить, постоянно с этим будешь сталкиваться. Я же тебя предупреждал, что ты не представляешь, во что ввязываешься.

— Теперь поздно об этом рассуждать. Ты опять сигареты куришь?

— Откуда ты знаешь? Я только что прикурил.

— Запах почувствовала.

— У тебя телефон с определителем запаха?

— Нет, просто я тебя сто лет знаю.

— Эх, надо было жениться на тебе три года назад. Сейчас ты дурью не маялась бы, а с ребенком дома сидела, и Попов бы без работы не остался.

— Слушай, он сам так захотел. Мы же ему предлагали остаться главредом, я собиралась только административно-финансовую часть под себя взять. Думаешь, мне очень надо с журналистами возиться? Я сейчас замов наберу и буду другими делами заниматься.

— Какими же?

— Ты же снова скажешь, что все это глупости и не женское дело.

— После того, как вам удалось собрать контрольный пакет и провести внеочередное собрание акционеров, я, пожалуй, поостерегусь. Снимаю шляпу. Как обычно, недооценил.

* * *

— Ну что, Саня, пошли дела по-маленьку… Заезжай за мной…

0 comments
Welcome , today is Воскресенье, 17.12.2017