Mainstream. Глава IV

Глава IV. Где Лиза пребывает в угаре от светской жизни

* * *

Лиза все-таки ждала, но не Дмитриева, не Женьку. Она ждала, когда дети начнут шастать в резиновых сапогах по потемневшим проталинам и разбрызгивать во все стороны остатки прошлогоднего снега, ждала воробьёв в лужах, ждала первых весенних листочков. Уже ветер был другой: холодный, но влажный, солнечный. Уже можно было сидеть на скамейках на бульваре (если запастись полиэтиленовым мешком или, на худой конец, газетой).

Уже до девяти было светло, и они с Инкой часто бродили пешком по талым аллеям горсада, а потом отогревались глинтвейном в кафе напротив Лизиного дома.

Лиза ждала весну. Потому что больше ждать было нечего.

* * *

Они встретились в кафе. Костя подсел к ней за столик.

— Приятного аппетита! У тебя свободно?

— Спасибо. Да, — Лиза была занята своими мыслями и не очень обратила на него внимание.

— Что нового в шоу-бизнесе? — После затянувшейся паузы спросил Костя. Лиза даже вздрогнула от неожиданности.

— А черт его знает…

— С батей ты разговорчивее. Хорошая у тебя работа — за разговоры деньги получать.

— Ты о чем?

— Тусуешься целыми днями, потом написала три строчки — получи гонорар.

— За три строчки много не получишь. Ты вообще чего хотел?

— Да так, поболтать.

— Извини, не получится. Времени нет, — Лиза встала из-за стола.

— А вечером?

— Что вечером?

— Вечером время есть поболтать?

— Едва ли, у меня сегодня интервью в ночном клубе. Надо чего-нибудь в Интернете накопать, и к одиннадцати в клуб подгрестись, чтоб с продюсером договориться.

— Кто приезжает?

— Меладзе какой-то. Ничего на него нет, я даже не знаю, как он выглядит.

— Да его только начали раскручивать. У меня в машине валяется газета с его интервью.

— И фотка есть?

— Есть.

— Тогда пошли к тебе.

Газетка нашлась, но снимок оказался…

— Похоже, по этой фотографии внешность «потерпевшего» идентифицировать не удастся, — резюмировала Лиза. — Ну да ладно, хотя бы знаю, что его брат пишет песни.

— И часто ты в клубах «зависаешь»?

— Как чёс пойдет. Сложнее на спектаклях — там надо сразу два-три интервью успеть взять, а до этого еще подготовиться.

* * *

На верхнем ярусе ночного клуба было темно, хоть глаз коли: внизу еще кое-как мельтешила светомузыка, разбрызгивали световые пучки лазеры, а в зоне для почетных гостей только кое-где горели свечи на столах.

На Лизу надвинулся мужской силуэт:

— Ваши билеты в VIP-зону…

— Ваши документы для начала… — спросила в ответ Лиза, подчеркивая абсурдность происходящего.

Охранник заржал:

— Так, это Лиза, пропустите.

— Вот, Серега, это и называется слава: в темноте по голосу узнают. — Лиза пришла с фотокором и решила высмотреть продюсера с балкона.

Наконец, она выцепила взглядом коренастую фигурку Фридлянда и припустила в нужном направлении. Соблюдать политес было некогда, поэтому Лиза  представилась, сунула Фридлянду свою визитку, сообщила, что договаривались сделать интервью в обмен на рекламу, которую они уже поставили в газете. И всучила ему три номера газеты с объявлениями. Продюсер промычал что-то невнятное, Лиза переспросила.

— Я понял… эээ… Елизавета… я переговорю с Валерой, вы подойдите ко мне попозже.

— Когда попозже?

— Ну, через полчасика…

Через полчасика Лиза снова подошла. Снова — мимо. Потом еще несколько раз. Видимо, уже переключившись на автопилот, Лиза каждый раз представлялась продюсеру и вручала ему свою визитку. По затравленному взгляду Фридлянда, она чувствовала, что-то не так, но что конкретно, понять не могла.

— Слышь, Никитка, я нормально выгляжу? А то от меня уже люди шарахаться начинают.

— Ты Фридлянду уже в четвертый раз насильно свою визитку втюхиваешь. Он не знает, куда от тебя прятаться! С Никитоном у Лизы была нежная дружба: издания их конкурировали, но на «поле боя», коим являлись все увеселительные заведения их города, выживать приходилось только сообща.

Конечно, можно было разок не уведомить коллегу, где и когда случится очередная прессуха очередной звездонутой актриски, но со следующего мероприятия можно уже было добираться домой в сорокоградусный мороз в три часа ночи пешком по сугробам, если собственная контора не выделит машину на ночь или не даст денег на такси. Так что рисковать дураков не было. «Культуристы» — так себя прозвали журналюги, специаЛизырующиеся на культурных мероприятиях, строго блюли цеховое братство.

Лизе стало весело: она сделала Никитону и его гражданскому мужу Тёме жест, мол: «Спокуха, смотрим, что будет дальше», — и снова направилась к Фридлянду:

— Добрый вечер. Не припоминаю, я давала вам свою визитку?

Никитон с Тёмой в это время уже корчились от смеха за колонной.

Как ни странно, на этот раз прием сработал. Фридлянд назвал номер гримерки, который она уже и без него знала, но теперь идти туда можно было с «верительными грамотами».

Лиза постучалась в обшарпанную филармоническую дверь. Штора на внутренней стороне отодвинулась, но Лиза, привыкшая к подобным штучкам, заблаговременно спряталась за косяк:

— Кто там? — спросил из-за двери мужской голос.

— Свои, — без запинки гаркнула Лиза.

Сработало, как обычно: дверь открылась. Перед ней стояло двое мужиков. Лиза напрягла остатки мозгов, чтобы найти хоть какое-то сходство со снимком в газете, а потом махнула рукой и все рассказала, как есть:

— Короче, признавайтесь, кто из вас Валерий Меладзе…

* * *

Оказывается, если уработаться до полусмерти, то психологические проблемы действительно отступают на второй план. Точнее, они до первого просто не доползают. Лиза теперь успевала только добрести до дивана, стукнувшись об оба косяка, попадавшихся по дороге, ткнуться носом в подушку, и все…

Разбудил Степкин звонок:

— Спишь?!

— Нет. Уже дописываю, через час буду в редакции, — соврала она на автопилоте.

— Лиза, уже четвертый час. Все дэдлайны давно закончились. У тебя телефон не отвечал. Я водителя к тебе отправил — никто не открывает. Ты, вообще, о чём думаешь? Могла сказать заранее, я бы выкрутился!..

— Ну а сейчас ты не выкрутился?

— А сейчас вся редакция на ушах, обсуждают, куда ты подевалась…

— Ага, многие уже начали отмечать…

— Зря прикалываешься. Знаешь ведь, как к тебе относятся.

— А ты их успокой, приголубь…

— Лиза, когда это кончится? Ты же сама доводишь их до полного озверения.

— Они первые начали! Заткни им всем глотки, а то я сама приду и устрою вам Вальпургиеву ночь. Ты меня знаешь! Хотя, ладно, я сегодня добрая. Можешь ничего не затыкать, просто уволь всех...

Бросил трубку.

Лиза еще чуть-чуть попрыгала по дивану — просто от хорошего настроения: и на работу все равно уже опоздала (значит, торопиться не надо), и Степка за нее волнуется (мелочь, а приятно). Но перезвонить все же пришлось.

— Степ, а Степ. Ну, Степ! Не молчи, как сволочь. Я же не специально. Мы только по утряни домой добрались. Еще Никитона домой отвозили.

История была действительно из рамы вон, а Лиза оказалась в гуще событий.

Началось все с информации о том, что их город включен в российский тур группы «Nazareth». Лизе это название отчётливо напомнило  несколько глав из истории ИЗО, а у людей постарше всколыхнуло все пласты их бурной молодости с пластинками на «ребрах», прослушкой «вражеских голосов» и прочей лобудой. Билеты на концерт были распроданы в два счета, но вышла незадача: московские организаторы тура плохо представляли себе расклад сил в провинции и вышли не на того человека. Те же, кто держал в руках местный гастрольный бизнес сильно на них разобиделись и отказались предоставлять концертные площадки.

Разумеется, от музыкантов этот неприятный факт скрывали до последнего, то есть до того дня, когда несколько фур, груженых современной аудиоаппаратурой, рассчитанной «заводить» стадионы, прибыли в город. Тут-то и стало ясно окончательно, что зарубежных «звезд» здесь даже за деньги публике не покажут.

Среди тех, кто месяц назад ввалил конкретные бабки, чтобы оттянуться и вспомнить молодость, а также у рядовых поклонников рока возникли вопросы ко всем подряд. В итоге ситуацию, можно сказать, разрулили: для выступления «Nazareth»  выделили клуб на четыреста мест в одном из шахтерских пригородов.

В тот день посёлок Сосновка пережил небывалый стресс. Сюда стекались сотни поклонников «Nazareth». Люди приезжали и организованно — на автобусах с выставленными в окнах плакатами «Nazareth», и самостийно, на иномарках.

К шести вечера у местного ДК собралась приличная толпа мужчин пост-бальзаковского возраста, сдобренная десятком журналистов местных СМИ. Все ждали начала концерта.

Лиза с Никитоном и еще тройкой фотокоров забрались в святая-святых — за кулисы. Лучше бы они этого не делали. Техники уже начали монтировать аппаратуру.

— Знаешь, Никита, лично я планирую вернуться сюда завтра поутру, — в задумчивости сказала Лиза.

— Это почему же?

— А посмотреть на воронку… Ты не понимаешь? Если они всю свою аппаратуру врубят, от этого дэкашки только щепки полетят. Поехали отсюда.

— Я тут ресторанчик один знаю, пойдем лучше напьёмся!

— А пойдем! Утром спляшем на развалинах! — Лиза с Никитоном забурились в местную забегаловку (которая, к слову, оказалась не так уж плоха). Они успели дважды поужинать и напиться, и снова проголодаться и протрезветь, когда прессу пригласили пройти в зал. Отбрыкиваться было бесполезно, да и бессовестно по отношению к публике: погибать, так с музыкой!

Очевидно, музыканты «Nazareth» не играли в поселковых домах культуры с тех овеянных мифами времён, когда группа ещё называлась «Shaded» и работала на танцевальных площадках родного Данфермлайна.

Но с 1969-го года все же довольно многое изменилось.

Рокерского народа в Сосновке собралось больше, чем мог вместить не только зал, но и весь местный клуб, включая чердачные и подвальные помещения. Журналистов под «конвоем» провели в зал и усадили в первый ряд. Этого Лиза и боялась. Никитон, хотя и накатил водочки по-взрослому, тоже слегка разволновался.

Когда в одиннадцать вечера прозвучали первые аккорды, витражи с изображением хомутающих колхозников и чумазых улыбчивых забойщиков содрогнулись.

Лиза выдержала только первую композицию. Она схватила за шкирку Никиту и выскочила из зала. Там уже можно было хоть что-то расслышать помимо бешенных аккордов и свиста тех немногих счастливчиков, которым удалось попасть в зал.

Лиза с Никитой нашли в фойе малую сцену, обитую мягким напольным покрытием, улеглись на неё и под дребезг витражей уснули в обнимку — наверное это был шок. Распинал их фотокор Серега:

— Подъем! Артисты созрели для интервью!

— Ебуч...й случай! — простонал Никитон. — Три часа ночи…

— Не ссы в компот, щас отработаем и поедем отсыпаться, — успокоила его Лиза.

Как ни странно, интервью вышло наславу. Проспали только Лиза с Никитой, остальные журналисты давно разъехались по своим конторам: никто уже не надеялся, что после всего произошедшего, музыканты захотят с кем-нибудь разговаривать. Поэтому у Лизы получился эксклюзив.

— Надеюсь, Вам, наконец, удалось вспомнить молодость…— Дэн МакКафферти только покачал головой: «Да уж, вспомнилось многое».

Музыканты были сильно «под шафе».

Домой Лиза попала в районе семи утра. Поэтому и впала в полукоматоз: даже телефонных звонков не слышала. Зато когда слухи о концерте «Nazareth» в Сосновке дошли до «мировой общественности», настал Лизин «звездный час» — насколько центральных изданий пожелали узнать эту историю от очевидцев событий (было ведь еще одно сказочное везение — телевизионщикам в тот раз не дали камеры для ночных съемок), то есть всю эту историю в красках расписала именно Лиза.

* * *

Днем Костя снова дожидался Лизу в кафешке.

— Привет, звезда экрана! «Nazareth» в Сосновке — это круто!

— Дык! Самой понравилось.

— Весело тебе работать.

— И не говори. А как у вас дела: Татьяна Сергеевна как?

— А… навшивали железа во все места. Когда кости срастутся, снова разрежут и вытащат… В общем, еще полгода-год, если все нормально.

— Не убивайся так. Всякое случается. Хорошо, что вообще жива осталась, ходить сможет. Остальное поправимо.

— Знаешь, я уже все проклял с этим снегоходом. Женщин вообще за руль пускать нельзя.

— Меня можно, я люблю кататься. Только на снегоход действительно сама не сяду: боюсь чего-то. Мне кажется, там нужна другая физическая подготовка, не как у меня.

— Ты вообще — девчонка!

— Это ты обзываешься, что ли?

— Так, фигурально — за косички дергаю. Я на втором этаже офис снял, заходи кофе пить. Учти, я батину кофеварку к себе перетащил.

— А с чего это?

— Он себе новую купил.

— Я в смысле, зачем офис?

— Займусь полноцветной полиграфией. Уже двух дизайнеров нанял и бухгалтера.

— Ну, наваяешь чего-нибудь, зови: взгляну из простого женского любопытства.

* * *

Лиза заявилась к Косте без приглашения:

— Ну-с, что у нас тут вкусненького? Кофе пить бум?

— Бум, только сгоняй за водой — женский туалет ближе.

— Ладно, я не гордая.

Костя показывал Лизе буклет, который они делали для какой-то страховой компании. Лиза ткнула пальцем в несколько грубых композиционных ошибок.

— Много ты понимаешь… — обиделся Костя.

— Побольше твоего. У меня первое образование — художественное.

— Правда? Не знал.

— А ты чему в жизни учился?

— Сварщик я.

— Ты что, сдурел?

— Серьезно. Влетел по малолетке: менту рыло начистил, дали условно, пошел в ПТУ. Потом — на завод. Но мне там сразу не понравилось. В армию не взяли, всякой х..ней несколько лет маялся. А сейчас уже, вроде, взрослый мужик, надо чем-то конкретным заниматься. Батя денег дал на раскрутку. Вот колочусь тут... А какого хера, тогда мои дизайнеры такие косяки гонят?

— Ты их где набирал?

— По объявлению. Искал компьютерщиков со знанием графическими программ.

— Ну и дурак.

— Ты, что ли умная?

— Я — да, умная. Тебе надо было художников искать, владеющих компьютерными программами. Ты ведь создаешь визуальный продукт. Здесь работают не законы математики, а законы композиции.

— Слышь, ты сейчас с кем разговаривала?

— Если надумаешь, я тебе пару специалистов порекомендую с художественным образованием. А пока — спасибо за кофе!

* * *

Приближалось 8 марта — международный женский день. Лиза с Инкой не получили ни одного интересного приглашения. Похоже, повторялась ситуация с Новым годом.

— Хватит ждать милостей от природы, взять их у нее — наша задача! — Инка проводила психическую атаку на Антона, чтобы отметить этот праздник вместе.

— Это какой-то Паганель недорезанный сказал, на его мнение в таком деле лучше не опираться, — отозвалась Лиза. — Но если нужна женская солидарность, то я — за.

Лизу всегда восхищала Инкина настойчивость в достижении цели. Но, по-честному, самой ей не хотелось бы, чтобы любимый мужчина пришёл ее поздравлять под дулом пистолета. Она уже провела в этом плане парочку удачных экспериментов, но никакого морального удовлетворения не получила. Мужики вели себя квело, без огонька.

— А ты что планируешь? — из вежливости поинтересовалась Инка.

— Съезжу, поздравлю маму. Тортом объемся. Может, Женька приедет. Может, Гоша позвонит… Надо на всякий случай сотовый отключить. А то он не позвонит, я снова расстроюсь. Пора отвыкать.

— А Костя что?

— Ничего. История повторяется. Мы с ним обедаем вместе, он меня иногда домой отвозит. Все пока.

* * *

Утром 8 марта (относительно, конечно, утром, около полудня) Лизу разбудил Дмитриев: поздравил по телефону, по городскому. Повисла неловкая пауза, и Лиза сказала, что у нее кофе на плите убежал. Она немного посидела в кухне под столом — поплакала. И кто вообще сказал, что 8 Марта — праздник? Хуже дня в своей жизни она не припомнила.

Потом приняла ванну, сделала маску, накрасилась и поехала поздравлять маму.

Мама, конечно, обрадовалась. Пиф с папой — тоже.

Лиза уже умела ловко увиливать от неприятных вопросов и не заводиться по пустякам (нотации родителей раздражали ее по-прежнему, но она научилась себя сдерживать, чтобы не ввязываться в споры: все равно сделает по-своему, ни к чему разводить дискуссии).

В шесть вечера позвонил Женька:

— Лиза, я через полчаса подъезжаю к городу. Тебя где искать?

— У мамы.

— Тогда я сначала к своим заеду, а потом за тобой. Часам к десяти.

— И что мы будем делать?

— В ресторан пойдем.

— Какая жалость, я уже у мамы объелась…

— У тебя еще есть время в запасе. Посиди четыре часа на диете. Спифтрика выгуляй, снова аппетит нагуляешь.

— Ладно, так и сделаю.

Мама смотрела на нее вопросительно.

— Мам, ну ты же сама все слышала: в десять заедет Женька, поедем в ресторан…

* * *

На самом деле, Женька первым поехал в ресторан, а за Лизой прислал машину. Водитель поднялся в квартиру и вручил Лизе здоровенный дизайнерский букет и духи. Видимо, Женька не рассчитывал, что застанет Лизу у родителей, поэтому букет был один, и Лиза от Женькиного имени вручила его маме, а духи сунула себе в сумочку (Женька оригинальностью не отличался: всегда дарил «художественные» марки — «Палома Пикассо» или «Сальвадор Дали»).

Ресторан только неделю, как отрылся, народу было мало. Лиза сунула нос в меню и поняла, что дело не только в том, что место новое — цены были, мягко говоря, недемократичные.

За столиком Женька был не один. Двое мужчин поздоровались с ней и попрощались с Женей.

Редко, но случалось: Лизе захотелось напиться.

— Чем желаешь напиваться? — поинтересовался Женя.

— А какой тут самый дорогой коньяк? У меня от дорогого никогда не болит голова.

— Закусывать будешь?

— Только запивать — вишневым соком.

Лиза медленно с удовольствием напивалась, пару раз чувствовала, что сознание покрывается мраком, но разговаривать она продолжает.

Пили с Женькой поровну. Но, принимая во внимание разную жизненную закалку и весовые категории, Лиза все же «сошла с дистанции» быстрее.

Уже совсем ночью (они были последними посетителями) Женька волевым решением выгнал Лизу из-за стола.

— Давай, Жень, пешочком прогуляемся. Надоело в машине колотиться. Ты пока отправь водилу, а я в дамскую комнату загляну.

Женя обещал подождать на улице.

Лиза освежила макияж, накрасила губы и попыталась открыть дубовую дверь (в последнее время у рестораторов пошла мода строить гибриды средневековых замков со средневековыми же клозетами). Толкнув несколько раз дверь, Лиза растерялась — никаких подвижек. Она постучала: тишина. Тогда она начала кричать, но, видимо, официанты и привратник решили, что посетителей больше нет.

Лиза взялась за сотовый (слава богу, сигнал был даже в этом подземелье):

— Але, Женя, это я. Я не могу выйти из туалета.

— Почему?

— Дверь заклинило, и никто не отзывается, я уже десять минут ору тут благим матом. Спасай меня немедленно!!!

— Узник Шоушенка, какой-то… Жди меня. Никуда не уходи…

Администратор зала смотрел на Лизу с большим удивлением:

— Приносим Вам извинения за доставленные неудобства… Но дело в том, что эту дверь до вас никто не мог закрыть: строители что-то накосячили…

С Женькой приключилась настоящая истерика: он прислонился к стене, показывал на Лизу пальцем и все время повторял: «Слабый пол»…

Домой шли пешком и целовались в каждом темном закоулке.

Машина ехала следом метрах в двадцати.

* * *

— Значит так, Никитон, если ты снова нажрешься водки, как последняя свинья, и сорвешь мне интервью…

—  Лиза, я уже сто раз извинился, — вяло отбивался Никитка.

— Повторяю для тупых, глухих и просто дефективных: если ты снова напьешься и, как на Райкине, встрянешь в разговор с Вайкуле, я тебя прикончу на месте.

— Я тебе честное слово даю, что ни капли в рот не возьму!

— Зуб даешь?

— Фиксой пожертвую!

— Тогда верю.

Разговор происходил в цирковом фойе: Лайма Вайкуле привезла новую программу. Лиза два дня готовилась к интервью (все-таки не какая-нибудь Ирка Салтыкова приперлась с одной минусовкой, Лайму Лиза уважала), поэтому не хотела, чтобы работа оказалось под угрозой срыва. Неделю назад с моноспектаклем в филармонию приезжал Константин Райкин, а Никитон под видом сока выдул у всех на глазах три бокала «отвертки» и чуть все не испортил вопросом… лучше даже не вспоминать что это был за вопрос.

На дворе стояла совсем не весенняя холодина — за минус двадцать. Публика проигнорировала гардероб и два отделения терпеливо мерзла в зале.

Для тех, кто не бывал за кулисами провинциальных цирков, пояснение: арена, занавес и — коридор, выходящий во внутренний двор, открытый всем ветрам. То есть температура в зале и на улице мало чем различаются.

Костя тоже пошел на концерт, прихватил с собой джин и металлические стаканчики, и наливал «для сугреву» фотокорам. Лиза с Никитоном честно мерзли со всеми два отделения, чтобы не ударить в грязь лицом перед любимой певицей (та выходила на манеж в шелковых платьях на бретельках и, подворачивая каблучки-рюмочки на цирковых опилках, старалась из последних сил).

Потом они еще минут сорок померзли, ожидая, когда певица придет в себя после этого экстрим-шоу.

Когда же Лиза и трезвый Никита наконец добрались до Лаймы, сидевшей в уголке возле старого обогревателя, созданного местными умельцами, очевидно, на основе электроутюга, они поняли, что та попивает из термоса вовсе не кофе. Скорее всего, это был коньяк. Что, впрочем, не помешало сделать приличное интервью.

Никитон, слово сдержал и был нем, как рыба — при Лайме. Но надо было слышать, что он орал, когда «группа товарищей» вышла из зоны звуковой досягаемости гримерки. Смысл сказанного заключался в следующем: зачем мы три часа мерзли, когда можно было спокойно напиться с самого начала!?

Лиза молчала. Она взяла у Кости бутылку и сделала несколько глотков из горла. Дыхание на этом, конечно, закончилось, из глаз брызнули слезы. Костя быстро сунул ей в нос кусок сервелада, который она потом сжевала. Стало так хорошо…

— Это что было?

— Джин, — Костя закручивал пробку.

— Сбивает с толку…

Костя взялся отвезти Лизу домой. Дальше она уже ничего не помнила. Очнулась в постели, в махровом халате.

— Костя, это ты меня раздел? — Лиза, выпив кофе для храбрости, все-таки решила ему позвонить.

— Я, можно сказать, тебя одел: ты сама начала раздеваться в подъезде — жарко тебе стало. Я твои шмотки собирал сначала на лестнице, а потом по квартире. Но, знаешь, ты все-таки настоящая женщина!

— Почему это?

— Сказала: «Пока не сниму макияж и не приму душ, в постель не лягу!»

— А дальше что?

— Я тебя из душа вынул, одел в халат и засунул под одеяло. Закрыл дверь снаружи, чтоб не украли. Так что сейчас приеду, ключи привезу, открою. Ты записку-то не нашла, похоже? Я ее на холодильник прицепил.

— Тоже мне, нашел место, куда записки цеплять… Я в холодильник заглядываю раз в три недели. Ее скорее мама найдет, когда придет уборку делать. Так что покушать чего-нибудь привези…

* * *

Костя заехал в небольшой ресторанчик, где готовили кур, и привез две коробки с цыпленком-бростер и штук пять банок с разными соусами. Лизе эта идея понравилась.

— А где шоколадка?! — она считала, что любой успех надо закреплять новыми требованиями. Безусловно, Костя не обязан был догадываться о том, что она не может жить без шоколада, но это, как в законе — незнание не освобождает от ответственности.

— А что у тебя на холодильнике лежит? Не шоколадка, случайно? — Оказывается, его было не так легко выбить из колеи.

— Совершенно случайно, это шоколадка. Но она уже вчерашняя.

— Тогда я ее сам доем.

— Только попробуй!

— Только попробую, — сказал Костя и запихал все, что оставалось от шоколадной плитки, себе в рот.

Лиза потеряла дар речи от такой наглости.

— Ну, ты цыпленка будешь, или его тоже мне сначала попробовать? — Костя проглотил Лизин десерт и теперь, похоже, покушался на еду.

— Нет уж, цыпленка буду пробовать сама, а ты поедешь в магазин за шоколадкой!

— Ты в курсе, что от шоколада развиваются кариес, ожирение и целюлит?

— У тебя пока что не очень-то развелись… И вообще, откуда такие глубокие познания в медицине?

— Знакомый доктор рассказал.

— Ага, наслышана. Зовут — Марина.

Тут уже Костя затянул паузу секунд на двадцать. Лиза осталась довольна произведенным эффектом: месть за шоколадку удалась.

— Тебе кто рассказал?

— Что рассказал?

— Про Марину…

— Бывшая одноклассница медсестрой работает. Помню, все мозги пропилила, что их докторша с пациентом связалась, который ее к тому же лет на 10 младше. Обзавидовалась вся.

— А еще что рассказывала?

— Тебе не все равно? Мне эту тему обсуждать было не интересно.

Костя молча ел цыпленка. Так и доел молча. Лиза думала, вывалить ему сразу все, что она узнала от Гоши, или подождать более удобного случая?

— Значит, ты в курсе, что я — нарк?

— Я слышала, тебя основательно подлечили.

— Ладно, цыпленок, поеду я. Труба зовет.

— Доктору привет передавай. Я ею горжусь!

— С чего вдруг?

— Пожертвовать собой ради спасения пациента — это что-то!

— Злая ты, оказывается.

Лиза такой реакции не ожидала:

— Извини. Костя, я не хотела тебя обидеть. Просто дурацкая привычка все время ёрничать. С этими тупыми журналюгами иначе не выжить. И мне правда кажется, что твоя врач — хороший человек. И что тебе с ней крупно повезло в жизни…

— Вот ключи (пока не забыл), ложись, спи дальше.

— А ты дашь чесслово, что не обиделся?

— Чесслово.

— Ну, пока, тогда…

И Костя уехал. А Лиза еще долго сидела на полу и рисовала сепией Костин портрет. Это был ритуал: когда она не могла понять, что человек думает, почему совершает те или иные поступки, Лиза рисовала его лицо, иногда всю фигуру, как будто вживалась в него. И этот способ понять человека очень редко давал осечки.

* * *

Лиза могла припомнить только еще одну такую же унылую весну: когда у Женьки родилась дочь, и когда она ушла к Сашке.

Лиза начала работать еще в одной газете и совсем вымоталась: однажды уснула в маршрутном такси, когда ехала на интервью с «Городком». Перепугалась. Хорошо еще не сама за рулем…

Сидя после этого на батарее в коридоре областной филармонии, Лиза, наконец, поняла: пора действовать. Она совершенно определённо хотела стать главным редактором. Потому что точно знала, какой должна быть газета. Если бы Попов хотя бы иногда прислушивался к тому, что они со Стёпкой ему предлагали, другое дело. Но Анатолик был упрямый, как баран. Он в упор не видел очевидных вещей.

Лиза вспомнила, как он в последний раз заявил: «Да, я был не прав. Но здесь я редактор, поэтому будет так, как я сказал». «Ну и дурак», — сказала себе тогда Лиза. И решила с ним подружиться. Для начала, врага надо было изучить.

Войти в ближний круг редактора оказалось не сложно: она завела знакомство с коммерческим директором — очень приятной дамой с лихвой за сорок. Сначала просто заходила к ней за всякой ерундой, потом несколько раз — с конфетами, и постепенно «прописалась» у Матвеевой в кабинете. Лиза была не дура поприкалываться, Матвеева — тоже, поэтому совместные чаепития проходили весело. Попов часто оказывался с ними за одним столом. Лизе приходилось его терпеть. И, к своему большому удивлению, она заметила, что Матвеева тоже с трудом переносит их главреда. Но, очевидно, у них были общие интересы, поскольку эти люди работали вместе уже не первый год.

* * *

— Никогда не думала, что могу столько думать…

Инка её поняла:

— Да уж, завязывай с этим делом, а то пойдут ранние морщины…

— Смешно тебе. А я вот все чаще думаю о Косте.

— Плохая идея.

— А какая — хорошая? Ждать, когда у Дмитриева пройдет кризис? Он просил меня подождать. А чего ждать, не уточнил: его пенсии? Мы уже месяц не встречаемся. Даже созваниваться перестали.

— Позвони ему сама.

— Слишком много чести…

— Ну и напрасно: если что-то очень хочется, то надо это сделать!

— Ты сама-то веришь в то, что говоришь?

— Нет. Но у тебя характер немножко другой. Ты ведь авантюристка.

— С чего ты взяла? Я почти ничего не делаю наобум.

— Одно другому не помеха. Просто ты свои авантюры тщательно планируешь.

— Я лучше Косте позвоню, у него сейчас Гошина кофеварка… И злобнючей секретарши нет.

— Если ты снова вляпаешься, обращайся ко мне. Снег сойдет, опять можно будет на дачу ездить. Уже с Костей.

— Спасибо за приглашение. Я им воспользуюсь.

* * *

Джип Дмитриева стоял впритирку с её «девяткой». И справа к дверце тоже было не подобраться, потому что Лиза припарковалась у самого ограждения.

Лиза раздумывала, на что он рассчитывает: на то, что она к нему придёт или позвонит? Что если просто уехать на маршрутке, а вечером попозже забрать машину? Да, пожалуй, этот вариант он не предусмотрел.

Она развернулась и пошла на остановку.

Ночную жизнь здания всех редакций было легко читать по окнам. Около одиннадцати Лиза вернулась туда после интервью с Леонтьевым.

На стоянке осталось только две машины — её и Гошина. Значит, это было не просто желание напомнить о себе. Лиза посмотрела на его окна: там горел свет.

— Скотина! — она моментально впала в бешенство. Лифты в здании отключали после восьми вечера. Одно дело — спуститься по лестнице с двенадцатого этажа, другое — туда подняться. Она набрала его номер: телефон не отвечал.

— … … … ….! Придётся включить ему сигнализацию. — Лиза от души пнула дверцу джипа. Та открылась.

— Заставлю платить за ремонт, — Гоша выглядел вполне довольным.

— Что за приколы?

Он вышел из машины:

— Засиделся. Ну, ты сильна! Я тут весь вечер околачиваюсь.

— Зачем?

— Странный вопрос. Хотел поговорить, а ты не звонишь, не пишешь.

Лиза молчала. Просто для того, чтобы не начать орать, потому что нормально в тот момент говорить была не в состоянии. Пауза затянулась. Гоша немного размялся и теперь тоже смотрел на неё:

— Ну, хорошо, я скажу. Скучаю без тебя.

— А я — с тобой.

— Вот и поговорили…

— Мне кажется, ты выбрал не самый удачный способ побеседовать. Отгони машину, мне надо ехать. Я и так из-за тебя полдня моталась на маршрутках.

— Извини, не подумал, что ты пойдёшь на принцип. Просто хотел встретиться после работы, когда ты освободишься.

— Извиняю. Убери машину.

— Давай поговорим.

— Давай не будем.

— Лиза, если я караулил тебя на стоянке до ночи, значит, мне есть, что сказать. Не находишь?

Она молчала. Оставлять машину здесь до утра было небезопасно, оставаться с Дмитриевым — тоже. Начинать всё с начала Лиза не хотела.

— Знаешь, напиши мне письмо по электронке. Я прочитаю, когда озверение пройдёт. Сейчас у меня цензурных слов не осталось: светской беседы не получится.

— Может, тебе уведомление по почте прислать? В трёх экземплярах.

— Можно в одном.

Лиза видела, что он начал злиться. Дмитриев неожиданно сел за руль и включил зажигание. Наконец-то.

— Я покупаю квартиру. Хотел тебе об этом сказать.

— Мне это не интересно.

Теперь он окончательно вышел из себя:

— Может, тебе это и не интересно, только я собирался жить там с тобой.

— Я польщена. Большая честь для меня! Теперь, надеюсь, ты отсюда уберёшься?

Гоша молча захлопнул дверцу и уехал.

* * *

— Он, наверное, думал, я там грохнусь в обморок от счастья!

Лиза орала уже давно. Спокойно рассказывать о том, что случилось час назад, она не могла.

Инка сидела на кухне и флегматично ела сыр. Много сыра. Она плюнула на диету. Лиза только сейчас это заметила.

— Ин, ты чего? На шейпинг решила забить? Что случилось?

— Антон не хочет на майские ехать со мной в Дом отдыха.

— Скажи ему, что в таком случае между вами всё кончено.

— А между нами и так всё кончено.

— Правда?

— Пока не знаю. Все время хочется ему  позвонить.

— Ты звони мне, если станет невмоготу.

— Обязательно. Так что там дальше-то у вас было?

— Ничего. Уехал.

— Ты уверена, что не хочешь с ним жить? Если бы Антон мне предложил вместе жить, я бы ему всё простила…

— Ин, он не предложил мне вместе жить. Он решил меня осчастливить, наконец. Он покупает себе ещё одну квартиру. Всё — его. Его жена, его сын, его дом, его работа. Я-то кто? Его любовница? Пока ему не надоест. Ну его к чёрту. Мне проще троих новых найти, чем с ним одним мириться.

Инка пригорюнилась.

— Ин, зачем тебе с Антоном в Дом отдыха? Подумай. Хочешь, чтобы он жену бросил и к тебе переехал?

— Нет, хочу, чтобы мы жили у него.

— Ну, допустим, живёте вы вместе. Вот представь, 8 марта он уезжает на целый день в неизвестном направлении. Или по выходным его вечерами дома не бывает. Его жена еще может какие-то иллюзии питать на этот счет, но ты-то точно будешь знать, что он у любовницы.

— Почему обязательно у любовницы?

— По всему. Не думай, что он будет относиться к тебе по-другому, чем к жене. Тебе он тоже будет изменять. Но тебе уже деваться будет некуда: придётся терпеть всё это блядство и, помимо этого, ещё стирать, готовить. Сейчас ты сама себе голова. Хочешь, на шейпинг ходишь три раза в неделю и еще два раза — на французский. А так придётся завязывать. Сама говоришь, он начинает психовать даже если ты просто по телефону при нём болтаешь. Ясное дело — самодур.

—  Гоша, по-твоему, тоже самодур?

— Стопудово. Он любого морально задавит, глазом не моргнёт.

— А что же ты тогда на него запала?

— Обаятельный, сволочь…

* * *

Пришлось переспросить:

— А вы одну квартиру покупаете?.

— На две пока не заработали, — Костя поставил перед ней салат. Они обедали в редакционном кафе. — Полгода искали.

— И где нашли?

— На бульваре.

— Ясно…

— У тебя есть планы на вечер?

— Мне дали кассету «Филипп Траум», я ее несколько лет искала, хотела посмотреть. Дали до завтра.

— Давай у меня посмотрим.

— Нет, чего я у вас дома не видела. Папаня твой будет слоняться за спиной, не посмотришь спокойно.

— Они на дачу едут.

— Это меняет дело, — после короткой паузы согласилась Лиза. — Я до упора на работе, как освободишься, звони.

* * *

Лиза набрала Инку:

— Вот видишь, я была права. Он снова парил мне мозги. Квартиру он покупает Косте!

— Какая скотина!

— Я о том же. Вот и верь теперь в людей, — Лиза закрылась в кабинете. Чтобы пережить очередной Гошин прикол.

— Я только одного не понимаю: какого чёрта он ко мне привязался? Что ему надо? Напрячь всех до невозможности? Или ему донесли, что я с Костей встречаюсь? Или это Костя что-то знает и решил его опередить. Я уже не понимаю, кто из них врёт.

— А что Гоша?

— Пропал. Не объявляется. А вообще, забавно было бы…

— Что?

— Гоша сам мне эту идею подкинул. Я уверена, он просто ошалеет от радости, когда узнает, что я трахнула Костю. Мечты сбываются…

— Постой, может, не стоит торопится? Может быть, это действительно Костя воду мутит.

— Он сказал, что полгода квартиру искали. Откуда ему знать, о чём мне Гоша полгода назад говорил? Если бы Гоша для себя искал квартиру, незачем было в это Костю посвящать. Что он, не может сам для себя квартиру выбрать?

— Может. Права. Только я бы всё равно сто раз подумала, прежде, чем с Костей в постель ложиться.

— Поздно, я уже согласилась сегодня у него дома фильмец посмотреть.

— Во-первых, отказаться никогда не поздно. Во-вторых, у него же эта женщина, врач.

— Если Костя свою докторшу так любит, почему со мной завязался?

— Лиз, ну мы ведь эту женщину не знаем. Ты и Костю тоже фактически не знаешь. Так, потусовались вместе пару раз. Вообще ни о чем не говорит.

— Таскать малознакомую пьяную девицу, переодевать, спать укладывать, цыпленком кормить — не слишком ли много даже для этого… пацифиста… нет, альтруиста…

— Для гринписовца!

— Ну, ты меня поняла, как обычно. Для нашего рядового остолопа двадцати пяти лет от роду — это просто нереально. По-моему, он только и ждёт, чтобы его отбили. Сам не может принять решение.

— К чему тебе принимать решения за него? О себе подумай.

— Я за себя принимаю. Дмитриев меня достал.

* * *

Костя собственноручно кормил ее тортиком с серебряной ложечки. Потом Лиза включила кассету и завалилась на диван.

— То есть секса не будет?

— Я же сказала: кассету дали до завтра.

Костя сходил в душ, побрился, вышел в одном полотенце и встал между ней и телевизором.

— Ты мне экран загородил.

— А так? —  Костя сел перед ней на пол и совсем закрыл обзор своими плечами.

— Еще хуже.

— Пойдем в спальню.

— Не пойду.

— Ладно, не ходи, — он взял ее на руки и донес до кровати. — Так и будешь с пультом лежать?

— Принеси телевизор, чтобы я «так с пультом» не лежала. Вообще, что за квартира — две спальни, и ни в одной нет телевизора!

— Выходит, слухи врут, и сама ты на мужиков не кидаешься…

— Ну что ты, как можно! Это они на меня кидаются.

— И каким образом?

— К-а-а-а-к прыгнут на кровать, к-а-а-а-к вцепятся в шею! Я — почетная Дездемона нашего района.

…Лизе снились кошмары. Стоило задремать, как слышался звук ключа в замке. Гоша входит в спальню...

— Ты почему в моей рубашке? Я ее с вечера погладил, чтобы сегодня на работу идти, — Костя пытался её раздеть.

— А ты не ходи на работу в моей пижаме.

— Будешь гладить другую.

— Найми домработницу и ею командуй.

— Ладно, пойду в мятой майке и пусть тебе будет стыдно.

— На это не рассчитывай: чувство стыда мне неведомо.

* * *

— Я с ним переспала…

Инка, разумеется, не удивилась:

— Ну и как?

— Думаешь, я помню?

— Напилась что ли? На тебя не похоже…

— Все гораздо хуже. Это событие вообще прошло мимо меня. Я даже не понимала, что происходит. Все время ждала, что вот сейчас Гоша с дачи приедет. А потом еще уснуть не могла: только глаза закрою, кажется, что он в комнату входит. Я несколько раз вскакивала и по квартире ходила: проверяла на всякий случай. По-моему, у меня нервный срыв.

— Ты сама этого хотела…

— Я уже не знаю, что делать, — Лиза схватила телефон. — Женьке позвонить…

— С ним решила посоветоваться?

— Мне срочно надо отвлечься от ситуации… Я поняла! Сделаю вид, что ничего не было. Подумаешь, разок перепихнулись: с кем не случается?

— А как же твоя идея отбить его у бабы?

— Да тупая была идея. Просто прихоть. Пускай живет и радуется. Тетке, можно сказать, повезло: нашла себе молодого красивого мужика, вытащила его из неприятностей — он ей будет по гроб жизни благодарен.

— Ты, по-моему, фигню всякую несешь на почве стресса. Был бы он такой признательный, не стал бы к тебе подкатываться. Ты-то понятно, на аффекте решила Гоше отомстить. А у него какие резоны этой бабе «козу строить»?

— Да, и впрямь, концы с концами не сходятся, — Лиза засунула телефон обратно в сумочку. — Нервы шалят. Все-таки, я поеду к Жене. Остыну: надо все точно рассчитать.

— Да что ты опять взялась рассчитывать?

— Ин, меня эта ситуация напрягает. Дмитриев меня за Петрушку держит: никому не позволю с собой так поступать, особенно ему.

— А чем он лучше остальных?

— Тем, что загрузил своими проблемами, а я  на это все повелась... Никогда ему этого не прощу!

— Чего именно?

— Цинизма. Да, он все четко рассчитал: я на него запала. Потому что он уже сто раз эту любовную историю проходил, всего навидался. Я для него — очередная игрушка. Может, чуть поинтересней, чем другие: не сразу вкупилась.

— Слушай, я никак не пойму, что у него с женой. Как-то странно она себя ведет.

— Думаешь, она о его похождениях не знает? Она с ним полжизни прожила, тоже всего навидалась, потому такая спокойная: уверена, что он ее не бросит. Она для себя, наверняка, уже давно все приоритеты расставила. Ее такая жизнь устраивает.

— А то, что она чуть ли не насмерть расхлесталась?

— Ты сама сказала: несчастный случай. Это я себе просто чего-то лишнего про Гошу напридумывала. Подумала, вдруг он жене сказал, зачем квартиру покупает. Херня. Никогда он этого не сделает. Будет трахать мозги всем: мне, жене, Косте, Костиной бабе.

— А этой-то зачем?

— А зачем ему самому с сыном-наркоманом ебошиться? Пускай этим профессионал занимается. Ей к тому же платить не надо: она ради себя старается, поэтому в лепешку расшибется, чтобы Костя снова не подсел на наркоту. И еще, поди, Гоше сто раз спасибо скажет, что он Костю ей доверил.

— Лиз, брось ты все это. Тебе с этим мужиком силами тягаться сложно. Чем Женька плох? Он же все тебе прощает. И ты ему. Я же вижу: вы вместе со стороны выглядите, как семейная пара. Даже если молча сидите в разных углах комнаты.

— Гоша прав: я не могу остановиться. В этом дело. И, знаешь, ты тоже права: мне с ним тягаться почти безнадежно… Поэтому надо попытаться... Или я себя вообще уважать перестану. Вот только съезжу к Женьке. Отдохну. Он, представь себе, тоже квартиру купил, звал посмотреть, как лучше оформить. Я уже месяц тяну, а он с ремонтом не начинает. Поеду выбирать материалы. А там видно будет.

* * *

Лиза взяла на работе отпуск. Степка приравнял это событие сначала к ЧП, потом — к измене Родине. Они долго орали друг на друга, затем он еще дольше ее уговаривал: Лиза настояла на своем. И уехала на три недели к Жене.

Она не полностью отдавала себе отчет в том, зачем ей это нужно. Попробовать, что такое совместная жизнь с Женькой? Наверное. Три недели мало, но все-таки не три часа, как обычно в последнее время.

Забыть Гошу? Реально невозможно, но небольшой шанс имелся. Надо было этим воспользоваться. Костя вообще не в счет.

Может быть, действительно, начать жить по-взрослому: переехать к Женьке, родить кого-нибудь. Бросить эту собачью работу.

На эти тоскливые мысли ее натолкнуло событие, произошедшее незадолго до отъезда к Женьке.

* * *

«Привет, Аня!

Сегодня полдня проторчала в библиотеке, готовилась к интервью. У нас грядет премьера нового спектакля «Маяковки» — в Москве на декорации денег не нашли, решили с нашим театром попробовать. Наши в отделе культуры ради Гундаревой и Симоновой нашли деньги на декорации. Вообще-то правильно: через день хожу в театр, поэтому знаю все три их сценические стула, как облупленные (в буквальном смысле слова). Антреприза уедет, а декорации останутся.

Ну, это, в общем, трудовые будни.

На самом деле настроение нерабочее. Вчера мужики из редакции ездили на квартиру к Бачковскому. Помнишь, был такой смазливенький парень, телевизионщик. Женился на дочери директора ГТРК, карьера сразу пошла в гору. Очевидно, на почве «звездной болезни» он начал бухать, говорили, бил жену. В итоге допрыгался: девчонка попала с побоями в реанимацию. Ее папаня сразу Бачковского вышиб с работы (и правильно сделал). Тот сначала лечился от запоев, потом снова пил.

В общем, вчера вскрыли его квартиру и вытащили труп из петли. Не меньше недели там болтался. На похороны не пойду: наши после того, как вернулись с этого «мероприятия» пили до глубокой ночи. Видимо, зрелище не для слабонервных.

Я все время думаю, кому нужна наша собачья работа?

Л.»

* * *

«Привет, Лиса!

Я его помню. Мальчик был с большими амбициями. Не удивляюсь, что у него «крыша съехала» на почве собственной гениальности. То, что он бил жену, я знаю: ее сестра училась с нами на одной параллели, мы встречались в студклубе.

Ни минуты не жалею, что уехала. И намерена ехать дальше: собираю документы, чтоб свалить в Ирландию.

Целую

Твоя А.»

* * *

«Офигеть, Аня!

Чего ты туда намылилась? Кому мы там нужны со своей филологически-патологической профессией? Официантками работать? Или чужие особняки подметать?

Я, конечно, уже очумела от этой безумной гонки, но это более понятно с точки зрения перспектив, чем эмиграция.

Чем ты там планируешь заняться?»

* * *

«Лиза!

Я лучше там буду полы мыть, чем здесь дожидаться голодной смерти на пенсии. Я не хочу доживать до старости. Ты понимаешь, о чем я говорю? У нас нет и не будет здесь никаких перспектив.

Я руководила отделом новостей на местной телестудии, а собкором НТВ взяли моего корреспондента — мальчика, которого я натаскивала с азов. Сама с ним ездила на съемки и учила делать стэндапы. У него с 35-го раза получалось: туповат парень. И вот я его надрессировала. Кто из нас профессионал? А на НТВ взяли его — просто, потому что мальчик. Девочек туда журналистами не берут. Только ведущими. А ведущие им сейчас не нужны.

Поэтому, «Прощай, немытая Россия!»

Обнимаю

Твоя А.»

* * *

— Я не дам тебе денег, — Женя стоял на своем упорно, как никогда.

— Ну почему? Я поеду на полгода в Дублин, подучу английский, отдохну от этой нервотрепки. Ты видишь, я уже с ног валюсь на трех работах.

— Я предлагал: бросай работу, переезжай ко мне. Ты худая стала, смотреть страшно. Особенно, когда разденешься…

— Тогда я одеваюсь! — Лиза попыталась встать с постели.

— Не лезь в бутылку… — Женька обнял ее. — Лиска, правда, одни кости остались, ущипнуть не за что…

— Я знаю, почему ты денег не даешь: боишься, что я там останусь, или вернусь и в Москву подамся.

— Боюсь. Я эгоист. И даже если ты не собираешься оставаться в Ирландии и не хочешь ехать в Москву, я не хочу, чтобы ты уезжала от меня на полгода.

— А я боюсь, что останусь здесь навсегда!

— И что в этом плохого? Знаешь, какие хорошенькие у тебя будут детки.

— Ну, у тебя уже есть опыт, возражать бесполезно.

— С тобой разговаривать, страшнее, чем по минному полю ходить. Все вывернешь наизнанку. Ты и людей наизнанку выкручиваешь… Никого не жалеешь.

— Себя имеешь в виду?

— Маму твою. Ее пожалей. Она уже не знает, куда кидаться, когда у тебя очередной «творческий кризис».

— Она получила то, о чем мечтала: ее дочь — карьеристка. И никаких детей! Мама сама говорит, что у меня слабое здоровье. Дети могут оказаться проблемой.

— Лиза, если тебя откормить чуток, то ты будешь вполне способна к семейной жизни и родам. Я советовался с врачами. У тебя уже давным-давно не бывает приступов.

— Если ты о них не знаешь, это не значит, что их нет.

— Допустим. Оставим в покое детей. Бросай работу. Она на тебя плохо действует. Ты нервная, не высыпаешься, не ешь ничего.

— Терпеть не могу, когда ты такой добрый…  Ну дай денег на Дублин…

— «Нет, нет и еще раз нет!» — Женька процитировал анекдот, который этой ночью рассказала ему Лиза.

— Тогда я возвращаюсь к своим баранам, — Лиза, кажется, тоже что-то процитировала, но имела ввиду Дмитриевых.

— То есть, работу ты не бросаешь и ко мне не едешь?

— А зачем? У тебя ремонт начинается. Это, как минимум, месяца три. Лучше ты ко мне в гости приезжай. Я свой отпуск на тебя использовала, мне снова предстоит война на выживание. Поэтому обсуждение нашей совместной жизни я считаю несвоевременным.

* * *

— Что за идиотская идея с поездкой в Дублин? — Инка сидела на кухне озадаченная.

— Да так, очередной экспромт. Анька собралась уезжать за границу. Говорит, здесь — жопа. Я с ней согласна. Только я не такая смелая, как она. Или просто посуду мыть не люблю — я на такие жертвы ради своего светлого будущего не способна: подносы пьяным ирландцам таскать и брать чаевые…

Я недавно делала сюжет в приюте. Туда родители сами (заметь, Ин, сами!) сдают своих детей. На время, потому что дома жрать нечего — зарплату месяцами не получают. Вот и отдают в детдома, там их хотя бы кормят, и в тепле. Я с одной такой мамочкой поговорила. Немного старше нас. Нормальная девчонка, а глаза, как у трупа…

Нарожали от всяких уродов, а теперь в одиночку ребенка не поднять. Это я могу круглые сутки впахивать, да и то бывает, срываюсь. Не хочу я в этой стране размножаться. Лучше одной мучиться…

— Женька ведь не такой. Вряд ли он своего ребенка бросит.

— Не заметила? Уже бросил. Деньги, правда, дает. А вдруг с ним что-то случится? Ты же не думаешь, что все эти матери-одиночки специально так придумали, чтоб в одиночку колотиться. Тоже, поди, на кого-то надеялись. А не вышло. И вообще, ты много сейчас полных семей видела? Везде тетки одни с детьми мучаются. Я бы сказала, тенденция. И никакой гарантии, что я в этот чертов неблагоприятный процент не попаду.

— Тогда вообще все беспросветно…

* * *

Лиза вернулась из отпуска так и не решив, что делать. Для нее это означало: «Надо делать все, а там посмотрим».

Ей, в принципе, понравилось «играть в дом» с Женькой. Особенно стройматериалы выбирать. Женя все пытался решать быстро: соглашался на то, что предложат в магазине. Лиза никуда не торопилась, заставляла принести и показать все, что есть, потом отнести обратно, потом принести кое-что из того, что вроде бы не понравилось, но «вдруг подойдет». Как-то раз она даже Женьку вывела из себя, и тот бросил ее в магазине, уехал. Когда вернулся через час, с тремя видами кафеля для ванной комнаты вопрос был решен. Поехали в магазин сантехники…

Наверняка Женька был прав: Лиза умела вымотать нервы кому угодно, даже если не задавалась такой целью. Но он не понимал одной вещи, которую то ли понял, то ли почувствовал Дмитриев: Лиза действительно не могла остановиться. Даже если сама этого хотела, у нее не получалось.

«Папин характер!» — эта мамина фраза, которую Лиза запомнила одной из первых. Наверное, поэтому с папой у неё отношения совсем не клеились: как говорится, «нашла коса на камень». Тем не менее, Лизиными картинками папин кабинет был увешан всегда. А его сотрудники знали только один способ «заговорить зубы» начальнику, если тот устраивал «разгон» — успеть вставить в разговор фразу о том, какая талантливая и красивая, и во всех отношениях замечательная у него доча, и таким образом сменить тему, поскольку с этими утверждениями Лизин папа всегда соглашался.

* * *

C Женькой была достигнута договоренность подумать до конца ремонта и потом дать окончательный-разокончательный ответ: «да или нет».

Настала пора взяться за Дмитриевых.

Костя оставлял свою машину под окном офиса, потому что второй этаж. Он постоянно забывал сам вытащить автомагнитолу, когда шел на работу, поэтому ее частенько пытался вытащить кто-нибудь другой. Срабатывала сигнализация, и Костя, как правило, успевал догнать воришку и «навшивать», чтобы не покушался…

Поэтому, увидев Костикову тачку на обычном месте, Лиза, нисколько не задумываясь, «засадила» кулаком по лобовому стеклу. Сирена завыла, в окне показалась разъяренная Костина физиономия. Лиза приветливо помахала ему рукой и стала дожидаться, когда же ее «принцесса» спустится с «балкона».

Костя прибежал через минуту сорок секунд. Отключил сигнализацию, развернулся и направился обратно в здание. Лиза, надо сказать, уже успела присесть на небольшой металлический заборчик, огораживавший служебную стоянку.

Когда Костя протянул руку, чтобы открыть дверь в редакцию, она снова долбанула по машине (на этот раз ногой по боковой дверце). Костя вернулся.

— Неужели ты меня даже не поцелуешь после долгой разлуки? — Лиза не двинулась с места, пока Костя в очередной раз «отключал звук». Он снова попытался уйти, поэтому пришлось давать разъяснения.— Я могу тут сидеть хоть до послезавтра, у меня отпуск еще не закончился. А у тебя аккумулятор сядет.

— А, это ты! — Костя развернулся на полдороги и подошел к ней. — Тебя-то я и не приметил.

— А я подумала, просто не узнал. Я так рада тебя видеть…

— Ты думаешь, можно свинтить на месяц к любовнику, а потом вернуться, как ни в чем не бывало? — Костя орал на всю стоянку.

— Можно подумать, ты тут занимался половым воздержанием. Наверняка жил у своей докторицы. Так что нечего мне сцены устраивать. Я тебе ничего не обещала.

— Не смей так говорить про Маринку! Я ее люблю!

— Любишь ее, а сцены ревности закатываешь мне… Очень правдоподобно…

— Много ты понимаешь…

— Костя, к чему эти гнилые базары? Я переспала с тобой, но у меня действительно другой мужчина. Я должна была все бросить? Ты, насколько я понимаю, Марину бросать не собираешься. Чего на меня орать в таком случае?

— Действительно… Подумаешь, таскаю тебя пьяную на руках, кормлю с ложечки — какие могут быть взаимные обязательства?

—  Откуда я знаю, может, ты всех пьяных девок на руках таскаешь. Может, у тебя хобби такое: нашел пьяную девицу на улице: тут же хвать ее на руки и — бесплатная доставка до подъезда… — Костя уже не злился. — А если дотащил до кровати, тогда — комплексный обед в постель. Насильно — ложкой в зубы!

— Стервоза ты все-таки, Лиза…

— А если я пообещаю, что целых два дня буду самая примерная в мире, ты меня простишь?

— Почему только два?

— Я стараюсь устанавливать реальные сроки. Больше двух дней у меня ни разу не получалось. Соглашайся, второй раз предлагать не стану.

— Ладно уж. Два дня, похоже, и впрямь твой предел.

— Тогда давай кофе пить, только я в редакцию не хочу заходить: поймают в лифте, заставят работать.

Костя открыл машину:

— Посиди здесь минут двадцать, я у себя в конторе разберусь, поедем ко мне.

— Нет, ко мне.

— Я уже ключи от своей квартиры забрал. Правда, она убитая насмерть, но в спальне я более-менее прядок навел.

Лиза молча села в машину: «Ненавижу! Ненавижу его!» — перед глазами стоял Гоша, в тот вечер, когда просил подождать… Какое-то время…

* * *

Вот и она. Квартира. О такой Лиза мечтала давно: третий этаж, сталинский дом на бульваре со скамейками и круглыми молочно-белыми фонарями, летними кафешками, фонтаном…

Костя раскидал по коробкам какие-то шмотки, чтобы не болтались под ногами. Лиза узнала кровать… Чуть не разрыдалась: «Нельзя же быть такой плаксой!» — пожурила она себя, но все-таки посидела немного на полу за батареей, прижав лицо к коленям (чтобы слезы впитались в брюки). Если что, можно сказать, задремала.

— Ты квартиру смотреть собираешься? — Костя уже чего-то жевал, вернувшись из кухни.

— Нет, раздевайся.

— А поговорить?..

— За отдельную плату.

— Тогда, конечно, лучше сразу раздеться. Тебе помочь? Ты чего вообще-то в углу прячешься? — Костя присел на кровать напротив нее.

— Я от природы застенчива…

— Слушай, ты меня, конечно, считаешь конченным придурком, и я не знаю, почему ты сегодня решила меня трахнуть, но я все-таки лучше, чем ты думаешь.

— Я не знаю, кем ты меня считаешь, но тоже не поняла, за каким чертом ты подвалил ко мне в кафе. Если у тебя и так жизнь налажена, к чему еще искать приключений на свою задницу?

— Лучше бы я сразу разделся…

* * *

Костя оказался еще хуже, чем его папа: он курил в постели. И выгнать его оттуда не было никакой возможности. Гоша хоть и выглядел непрошибаемым, поддавался на Лизины уговоры. Костя — нет. А, может, ему сам процесс нравился, когда Лиза сначала его уговаривает, потом пытается столкнуть с кровати (дохлый номер — с места сдвинуть невозможно).

Похоже, Костя решил отыграть сценарий «укрощение строптивой» — даже от холодильника Лизу отгонял:

— Нечего куски таскать, сядем ужинать, тогда поешь.

— Ты мне кто? Родная папа? Хочу сгущенки!

— Береги фигуру, она у тебя, как у модели.

— Странно, что тебе нравится. Мне недавно предъявили претензию, что даже ущипнуть не за что…

— Плохо искали. У тебя, например, есть нос, который ты суешь куда попало. За него тебя вполне можно щипать.

— Что это? — Костя ткнул пальцем Лизе в грудь, та непроизвольно наклонила голову, и он поймал ее за нос. — Вот, что и требовалось доказать.

Лиза освободила нос из плена и тяжело вздохнула. Если она сейчас втянется в этот флирт, месть не удастся. Не хватало влюбиться еще и в Костю.

Он вообще — сварщик и бывший наркоман. И сын ее почти бывшего любовника. И еще она любит Женю. Лиза теперь это совершенно точно знала: Женю она любит.

Разве можно любить одновременно таких разных людей? И можно ли как-то наладить жизнь без вранья, истерик и скандалов, если у тебя, например, два женатых любовника и один неженатый, но с постоянной подругой?

— Надо разработать график…

— Что? — Костя что-то строгал на разделочной доске, а Лиза, сидя за кухонным столом с банкой вареной сгущенки, которую ей удалось-таки выцарапать из холодильника, предавалась своим скорбным мыслям. Последнюю она высказала вслух.

— Я думаю, когда ты собираешься делать ремонт?

— Да вот уже пора начинать, чтобы успеть до осени.

— А жить где собираешься? У Марины?

Костя перестал строгать и замолчал. Разумеется. Кому понравятся неудобные вопросы? Лиза опять помимо своей воли свернула на «тропу войны».

— А где ты хочешь, чтоб я жил? У тебя?

— Нет, у меня место занято, ты же в курсе. Я так просто спросила. Без задней мысли.

— Отчего же, я могу жить у родителей, встречаться будем там.

— Знаешь, Костя, я наверное, тупая, как сибирский валенок. Объясни мне, пожалуйста, что тогда делать с Мариной. Мой-то живет в другом городе и бывает тут только наездами…

— А-а-а, ты вот про какой график! — Костя ухмыльнулся.

— Догадливый…

— Слушай, давай я расскажу тебе про Маринку. Все равно так или иначе узнаешь.

— Должна предупредить, я не даю гарантий, что не буду использовать потом эту информацию против тебя. Если я разозлюсь, могу устроить какую-нибудь крупную гадость.

— Захочешь, так и так устроишь.

— Тогда я слушаю.

* * *

Дмитриев всегда был удачливым мужиком. При коммунистах сделал карьеру в журналистике, был каким-то партийным начальником, поэтому Костя нужды в шмотках и карманных деньгах не испытывал. Не было только папы, потому что тот пребывал в делах, а мама — в постоянной отключке из-за перманентного папиного адюльтера. Костю за хулиганские выходки исключали из трех школ, папа поначалу пытался его пороть, но когда классе в восьмом Костя сравнялся с ним в росте, тот решил, что воспитание пора заканчивать.

И тут Костя попал: сидел на лавочке с бутылкой «Жигулевского» и знакомой девчонкой. Мимо шел милиционер, увидел пацана в фирменном джинсовом костюме и импортных кроссовках (Гоша тогда как раз вернулся с кучей подарков из очередной загранкомандировки), видно, испытал обиду за свою впустую потраченную молодость, и чего-то сказал Косте. Разумеется, никто этой исторической фразы не помнит. Костян был с девушкой. Он допил остатки «Жигулевского», встал со скамейки (оказалось, он чуть ли не на голову выше мента) и отоварил того пустой бутылкой по башке.

Был прекрасный летний вечер, среди гуляющей публики нашлось достаточно «товарищей милиционеров», чтобы поймать и скрутить пятнадцатилетнего пацана.

Дмитриев пришел в бешенство, когда ему доложили о происшествии. И сколько жена ни умоляла вытащить сына из этой поганой истории, категорически отказался этим заниматься.

Костя посидел в «предвариловке», переболел там фурункулезом, нахватался вшей, подцепил чесотку. Получил условно и ушел жить к бабушке. Дальше было вообще глухо: ПТУ, завод, драп…

Дмитриев все же спохватился, что теряет сына. Заставил жить дома, но Костя просто перешел на более дорогие наркотики, потому что у родителей всегда были деньги.

Так вот в итоге он и попал на лечение в Марине в наркологию.

К тому времени у Кости начались проблемы с матерью — той тоже надоело бесконечно оправдывать его выходки и покрывать воровство (последнее, что он «толкнул» по дешевке, была мамина песцовая шуба).

— Маринка одна мне никаких претензий не предъявляла.

— А какие у нее к тебе претензии? У нее работа — наркоманов лечить. И ты у нее деньги не тырил.

— Да, наверное. Но тогда я так не думал. К тому же у меня нормальной бабы давно не было,  а она такая спокойная, ухоженная. Она тогда с мужем развелась. У них детей не было. Она лечилась долго, только он все равно ушел к другой.

— Ну и женись на ней.

— Ты о чем? Она же меня почти на 15 лет старше. И потом, я тоже не собираюсь жить бездетным.

— Привет семье! — Возмутилась Лиза. — А зачем ты тогда с ней до сих пор отираешься? Она, может, еще себе нормального мужика найдет, кому дети не по приколу, и замуж выйдет. Ежу понятно, что она замуж хочет. Раз она замужем жила, ей другого и не надо от мужика. Тебе надо уйти.

— Не могу. Привык, что ли…

— Брак в состоянии полураспада… А меня используешь как катализатор вашей, блин, химической реакции?!  —Лиза швырнула банку сгущенки о стену.

— Да брось дурака валять! Стал бы я с тобой валандаться, если бы мне просто баба нужна была абстиненцию снять!

Костя попытался поймать Лизу за руку, когда она схватила со стола очередной предмет (кажется, это была сахарница), но та увернулась и запулила ей туда же, в стену.

— … … …, Лиза, прекрати дебош! — Костя не мог ее поймать — кухня была большая и полупустая, а Лиза юркая, и все время выскальзывала у него из рук, и переколотила уже довольно много посуды.

* * *

— …просто столько всего накопилось, а тут еще ты со своими откровениями некстати, —  Лиза сидела у Кости на коленях и шмыгала носом.

— Все равно ремонт делать, посуда старая с дачи. Я еще привезу — устроишь парочку погромов. Можно старую мебель переломать.

— Мебель ломать мне нельзя, мне такие нагрузки противопоказаны. Лучше дай пострелять.

— Об этом забудь. Карабин — не игрушка.

— Все равно дай!

— Слушай, ты сама обещала, что два дня будешь самая примерная в мире, а вон чего учудила. Так что бонусов не жди. Пострелять ей дай… Тебе дай пострелять, последнего достоинства лишишься.

— А ты тупой все-таки…

— Приехали…

— Я просто вспомнила, как ты в ментовку загремел. Как последний придурок. Мы, пожалуй, похитрее были.

— Кто это — мы?

— Да в школе с пацанами дружили.

Лиза рассказала историю с физруком.

— Странно, что мы раньше не встретились, — задумчиво произнес Костя.

— Ничего странного, жили в разных районах.

* * *

В Лизином кабинете теперь всегда вкусно пахло свежесваренным кофе: она выпросила у Костика Гошину кофеварку.

— Ты у нас бизнесмен, новую себе купишь, — сказала Лиза, переставив кофеварку поближе к входной двери кабинета (на случай, если Костя в последний момент передумает, и придется «скрываться бегством» вместе с новым трофеем). — А я всего лишь бедная журналистка, которой на запчасти не хватает.

— Я не попрусь смотреть твою машину, — Костя всегда злился, когда Лизе в очередной раз удавалось взять его измором.

Он сидел, уткнувшись в монитор и делал вид, что играет в «машинки». После того, как Костин «Porsche» в пятый раз врезался в угол дома перед самым финишем, Лиза, наблюдавшая молча за виртуальной гонкой, откомментировала:

— Не расслабляйся раньше времени. Тебе хладнокровия не хватает. Это всегда так: стоит подумать, что всех «сделал», сразу — мордой об косяк.

Костя промолчал и еще больше «набычился». Лиза продолжала дежурить у него над душой.

— Я из-за тебя сосредоточиться не могу!

— Ты бы лучше на работе сосредоточился.

— Работа не волк.  Может, тебе кофеварку у себя опробовать?

— То есть, ты намекаешь, не пойти ли мне…

— Именно.

— Не надейся.

Костя шепотом проматерился и развернулся к ней в кресле.

— Ну, что у тебя с машиной?

— Не знаю. Заводится не сразу.

— Как можно водить машину и не знать, как она работает?

— Каком кверху! Не будь занудой. Я же пользуюсь компьютером, хотя не знаю, как он работает. Котик, тебе лучше мою машину отремонтировать: а то самому меня возить придется.

— Я могу отказаться.

— Тогда я отсюда вообще не выйду. А еще хуже, перееду к тебе жить.

— Эту катастрофу лучше предотвратить, — Костя выключил игрушку. — Сегодня после работы приеду посмотрю.

— Вот и славно. В таком случае помоги мне отнести кофеварку в кабинет, она тяжелая.

— Слушай, у тебя совесть есть?

Лиза проверила карманы брюк:

— С собой нет. Наверное, я её в косметичке забыла.

— Тогда придется помочь…

* * *

Степка ходил хмурый и почти не разговаривал с Лизой. Причину долго искать не пришлось: он болезненно реагировал на Костю. После переезда кофеварки тот стал часто наведываться к Лизе в кабинет.

— И этот считает меня своей собственностью. Что вообще происходит? — Она тоже начинала заводиться, когда Степка дулся на нее.

Чтобы подлизаться к Степе требовалось время. Лиза осталась после сдачи номера в конторе, и когда публика рассосалась, зашла  к замредактору.

— Степ, можно бутер взять?

— Когда ты разрешения спрашивала? — Степка нарочито внимательно вычитывал текст.

— А я встала на путь исправления…

Теперь Степка играл в молчанку. Лиза долго билась, но безрезультатно.

— Все, последняя попытка. Степ, давай мириться. Я не могу, когда ты на меня злишься.

— Зато Дмитриевы тебя любят. Причем, все.

— И ты туда же. Не надо мне читать мораль. Я сама разберусь, что мне делать.

— Тогда избавь меня от этих разговоров! — Степка, наконец оторвался от монитора. — Пока ты там с Костей своим любезничаешь, ко мне его папа уже дважды наведывался.

— Зачем?

— ХЗ. Я так думаю, его беспокоит ваша нежная дружба. Только я не понял, почему я здесь крайним оказался.

— Надо было сразу про Гошу сказать. Да и вообще, Степа, какой херней у тебя голова забита?! О деле подумай, наконец! Сосредоточься.

— А ты прекрати с Дмитриевыми заигрывать!

— А это каким боком сюда относится?

— Таким! Я уже устал выслушивать от всех, включая редактора, что прикрываю все твои художества. Они уже готовы тебя кислотой из-за угла облить, а ты продолжаешь сюда мужиков таскать.

— Здесь ты ошибаешься. Они сами приходят.

— Сами? Не надо им глазки строить, тогда не будут приходить.

— Я же не специально, сами к носу сходятся, — Лиза закосила глазами.

— Прекрати паясничать.

— Прекратила. Теперь по существу вопроса. Что от тебя хотел Дмитриев?

— В том-то и дело, что я не понял. Учти, он очень непростой человек. И ни с того ни с сего ничего не делает.

— Между прочим, я то же самое тебе говорю про Попова. Почему такие задержки с зарплатой?

— Проверками замурыжили.

— Бабушке это своей расскажи. Газета вся джинсой забита, и все мимо кассы. А ты никак не просечешь, откуда у Анатолика деньги берутся  на загранки.

— Ему принимающая сторона всё оплачивает.

— И норковые шубы его жены тоже? У тебя с математикой как в школе было?

— Хорошо.

— А у меня — отлично. К тому же мама — экономист. К тому же я в совпадения не верю. Как только акционировались, тут же — вилы с зарплатой. Вся контора уже сидит на подсосе. А Попов тут как тут: готов купить акции у сотрудников. За три копейки, причем.

— Они рыночной стоимости не имеют. У нас закрытое акционерное общество.

— Все имеет свою цену. Иначе Анатолик не стал бы акции под себя подтягивать.

— Слушай, да нам какая разница? Нам там все равно не светит ничего.

— Как говорится, Степа, даже если тебя съели, у тебя все равно есть два выхода. А нас еще не съели. Так что все пути перед нами открыты.

* * *

— Ты тоже собирайся.

— Рано еще, — Лиза отвернулась к окну. У Кости была дурацкая привычка «подрываться» часов в шесть утра…

— Нормально, позавтракаем и заедем к тебе: переоденешься.

— Во что?

— Джинсы, куртка. Поедем на байк-шоу. Это недалеко от нашей дачи. Батя туда еще вчера на открытие укатил, он же — информационный спонсор.

У Лизы перехватило дыхание: «Вот как? А я и не знала. Байк-шоу, как мило. Надо прокатиться». Между тем, ответила без всякого энтузиазма:

— У меня аккредитации нет, и фотокора надо искать.

— У меня пропуск на машину в VIP-зону. А на поле возьмем байк у моего кореша, он — организатор. Купальник не забудь. Фотокоров там будет, как собак нерезаных. Договоримся.

* * *

К тому времени, как Костя загнал машину на VIP-стоянку (то же поле, только под кустами, чтобы днем не так жарило), было уже далеко заполдень. Никаких особых развлечений Лиза не заметила: машины, байки, палатки, мужики в косухах (видно, что все с похмелюги), девицы помятого вида со следами вчерашней косметики.

— Хочешь сказать, ради такого шоу стоило сюда ехать? — Лиза была смертельно разочарована.

— Щас они проблюются, опохмелятся и начнутся соревнования.

— Куда я попала?! Вези меня обратно!

— Да ну, брось! Смотри, пиво бесплатное!

— Ненавижу пиво! Вези меня домой!

— Я сейчас переговорю с пацанами, потом покатаемся на мотике. Иди пока, погуляй по лагерю.

— Да, блядь, я так погуляю, что ты своих не узнаешь…

— Что? Я не расслышал.

— Ничего, иди за байком, — Лиза наконец вышла из машины и направилась к сцене. Обещали привезти какого-то рокера, который сегодня вечером устроит всем настоящую встряску.

Лиза спросила дорогу к палатке организаторов. Сунулась туда — никого. Нашла самый красивый мотоцикл под флагом «Highway Devils», стянула майку, попозировала людям с фотоаппаратами. И тут появился Гоша.

Видимо, сначала он не понял, кто там сидит topless под знаменем:

— Лиза, ты как здесь?

— Не поверишь, завезли насильно. Не знаю, как выбраться. Хочу домой.

— А голая почему?

— Жарко сегодня. И вообще, я заметила, здесь все так ходят.

— Кто тебя сюда притащил?

— Костик.

— Какой Костик?

— Твой Костик. Сказал, что будет весело. Но я веселья не наблюдаю.

Гоша смотрел на нее вопросительно.

— Знаешь, хорошо, что я тебя сегодня встретила. Костя показал мне квартиру, которую ты купил для него. Она мне так понравилась, что я подумала: какая мне, на фиг, разница, с кем там жить. Можно и с ним. Правда?

— Ты что? Ты что натворила?

— Я думаю о том же. Но сама еще не поняла. Поэтому ответить мне тебе нечего.

Пока Лиза говорила, Дмитриев переменился в лице. Постарел лет на десять. Он ушел и не сказал ни слова.

* * *

Лиза оделась. Села на подножку мотоцикла, обхватила голову руками и просидела так до тех пор, пока ее не нашел Костя:

— Фотографа я тебе нашел. И вообще мы с батей договорились, что сегодня заночуем у нас на даче.

— А я?

— А куда без тебя? Звони, кому надо, предупреди, что дома не ночуешь. Я отправил пацанов, они свитера привезут и зубные щетки. Останемся Галанина слушать. Колбасня на всю ночь. Ты рада?

— Очень.

Гоша избегал смотреть на нее. Костик выпил пива и сделался разговорчивым: перезнакомил Лизу со всеми своими друзьями, рассказывал, как называются кренделя, которые ближе к вечеру начали выделывать байкеры. Потом, когда стемнело, начался концерт, и они сидели на туристическом коврике посреди поляны, ели отличный шашлык с тонкой лепешкой. Костя даже сгонял за три километра в ларек и купил Лизе негазированную воду — пить пиво она отказалась.

Когда закончился концерт, Гоша загнал их обоих в машину и отвез на дачу. Лиза с ужасом думала, что будет дальше.

* * *

— Всё. Хватит. — Гоша даже хлопнул рукой по столу. — У меня дома — никакой ругани. Чтобы я этого больше не слышал.

Лиза, качаясь в гамаке, вяло доканывала Костю, чтобы свозил её в загородный стрелковый клуб. Тот для порядка отнекивался.

— Пап, ты о чем? — Костя не понял.

— Не обращай внимания, — Лиза рассчитывала уже вот-вот его «дожать», когда в разговор некстати вмешался старший Дмитриев.

— Я сказал, — Гоша уже был сильно на взводе, — что если вы сейчас же не прекратите стырить, я сам отвезу ее в этот клуб. И там оставлю. Слышала? Тебя касается.

— Неа, не слышала. Повторите, пожалуйста, а то я с ночи забыла  беруши вынуть.

Костя отвернулся, чтобы скрыть ехидную улыбку. Он себе таких вольностей не мог позволить, ни в детстве (подобный разговор всегда оказывался коротким), ни тем более сейчас (вроде бы уже не тот возраст, чтобы просто взять и нахамить). А Лиза ни в чем себе не отказывала. Особенно в том, что касалось невмешательства в ее дела.

Они зависли на Дмитриевской даче, куда заехали вчера вечером. Лизе подурнело на пляже: от духоты начала болеть и кружиться голова. Весь вечер она проспала на втором этаже, и нисколько не пожалела об этом ночью. Как только Гоша заснул, она снова подскочила от храпа. Спустилась вниз и до утра смотрела в наушниках телевизор — все-таки нашла надежный способ защиты.

— Ладно, Костя, давай действительно не будем спорить. Не поедем в клуб. Останемся здесь. Ты газон подстрижешь, я цветочки полью, когда жара спадет.

— Сдурела?

— Костя, не спорь с папой. Раз он сказал сидеть смирно, так и будет.

Несмотря на язвительный тон, она и впрямь решила остаться на даче еще на одну ночь. Даже злой, как черт, Дмитриев действовал на нее умиротворяющее.

Гоша, слушавший их разговор, сидя в беседке, не мог оторвать взгляд от просвета в листьях хмеля: были видны Лизины босые ноги. Она закинула их на деревянную перекладину гамака, и на голени от нее уже обозначилась тонкая красная линия.

— Вот-вот, — неожиданно согласился он. — Хватит дурака валять. Пора делом заняться. Давай, дуй за сахаром, бабушке варенье варить не с чем. Костя, слышишь меня?

Костя тут же пожалел, что слишком долго ломался насчёт клуба. Встал и пошел заводить машину:

— Сахар так сахар…

— Я с тобой! — Лиза чуть не вывалилась из гамака.

* * *

День пролетел незаметно. Лиза по-прежнему чувствовала себя не очень хорошо, поэтому вечером от ужина отказалась и снова пошла спать наверх.

Рано утром в комнату вошел Гоша. Лиза спала,  накрывшись с головой.

Дмитриев присел на край кровати и погладил ее ногу. Лиза зашевелилась, но не проснулась. Он осторожно взял ее ногу и поцеловал холодные пальцы.

От этого она моментально пришла в себя. Окинула с лица покрывало и смотрела на него совершенно ясным взглядом. Как будто вовсе не спала.

Он подождал еще несколько секунд и продолжил, а когда она уже себя не контролировала и попыталась кричать, зажал ей рот рукой. Потом долго целовал в губы.

— Вот видишь, — шепнул он ей, — несколько минут, и ты снова моя. Ты никуда от меня не денешься.

Когда эйфория прошла, его уже не было в комнате:

— Ошибаешься, — все же ответила ему Лиза. — Один оргазм ничего не значит.

Она набрала Инкин номер:

— Ин, извини, что так рано.

— Чёслучилось? — пробормотала та, плохо соображая спросонья.

— Перезвони мне на сотовый через час.

— Зачем? Что сказать?

— Ничего, я сама всё скажу. Просто набери меня.

— Ладно.

— Не проспи, пожалуйста.

— Я заведу будильник.

Лиза спустилась вниз и забралась к Косте под простыню:

— Не спи, замерзнешь, — она поцеловала его за ухом. Костя уже привычным движением погладил ее по спине. Кажется, через несколько минут, кто-то спустился по лестнице. Она не видела, кто.

Инка позвонила, как договаривались, и выразительно молчала в трубку.

Лиза начала одеваться:

— Мама звонила. Что-то с Пифом. Возможно, инфекция. Отец в командировке. Надо срочно везти собаку к ветеринару.

— Домой врача вызвать.

— В такую рань никто не поедет. Ему всю ночь было плохо. Если энтерит, загнется к вечеру…

— Тогда поехали.

Гоши нигде не было видно, когда они с Костей выезжали с дачи.

* * *

Дмитриев сбрил бороду. Смотрел на нее, как на пустое место.

Лиза разговаривала с ним исключительно по делу  и исключительно вежливо, как с душевно-больным.

Костя нанял строителей, и те начали ремонт в его квартире. Он взял себе за правило приводить Лизу к Дмитриевым домой (если у нее выдавался свободный вечер) и оставлять там ночевать.

Гоша в такие вечера закрывался в кабинете, только Татьяна Сергеевна иногда проводила с ними какое-то время. Лиза любила цветы, поэтому обсуждали обычно, что, куда и как лучше пересадить. Костя принимал в этих  дискуссиях живое участие. На предмет, что из уже осточертевшего, и из того, обо что он каждый день запинается, выкинуть. Встречал дружный отпор и ретировался.

Они стали вместе появляться в клубах и на концертах. Через месяц Гоша собрал мужиков и ушел в горы. Лиза совсем загрустила без него. Она поняла: не смотря ни на что, этот человек должен находиться рядом с ней.

0 comments

FacebookTwitterVKontakteYoutubeRSS

  • Как в мужском стриптизе поощряются гендерные роли
    Стриптиз (или, как его еще называют, «экзотические» или «эротические» танцы) — вид развлечения «для взрослых», крайне популярный во всем мире, особенно в США. Стриптиз-клубы, если говорить об их гендерном аспекте, отличаются тем, что существуют специально для активного воплощения гендерных стереотипов в поведении и взаимодействии работниц (работников) и клиентов (клиенток). Марен Скалл из Университета Индианы описывает […]

Welcome , today is Понедельник, 26.06.2017