Mainstream. Глава I

Глава I. Где рассказывается, как Лиза Чайкина спасла белого щенка, и вообще кто такая Лиза

Рисунки Лизы Чайкиной
*  *  *

Сидеть дома одной было невыносимо. Лиза влезла в джинсы и свитер и отправилась в баню через дорогу. Там по пятницам собирались «ее пацаны» — бывшие одноклассники. В  этом оздоровительном комплексе уже много лет действовал бордель.

Лиза прошла знакомыми коридорами и постучала в одну из дверей. Та почти сразу открылась и сначала она увидела голого Димку, а уже за ним остальную компанию: Сашку с Женькой и трех полуголых девиц.

— Привет, — буднично бросила Лиза и вошла в номер.

— Кто такая?! — попыталась пьяно вякнуть одна из девчонок.

— Вот уже и блядей воспитанных не осталось, — вздохнула Лиза. —  Куда катится эта страна?..

Димка  заржал:

— Ну дай им урок хороших манер.

— Ты сначала трусы надень, потом в разговоры суйся, — отрезала Лиза.

— Лиса! — Женька с Сашкой принялись по очереди ее облизывать.

Проститутки сбились кучкой в глубине зала на диванчике, и зыркали оттуда недоброжелательными крашенными глазками.

— Коньяк? Мартини? — глумливо предлагал Димка, заворачиваясь в простыню.

— Мне, любезный, рыжего крашеного педика, пжалста.

— По-твоему, у него х… длиннее, чем у нормальных мужиков?

— Я нормальных еще не встречала — только вас.

— Ты что этим хочешь сказать?

— Да, ладно, Диман, проехали. Не видишь, Лизонька в ненастроении. Кто тебя огорчил, золотце? — Сашка сел на пол и положил локти к ней на колени.

— Ничего конкретного. Просто общее мерзопакостное настроение… сегодня за городом каталась после работы, завернула в один деревенский домик. Ну, там помидорчиков-огурчиков купить. Смотрю: на цепи щенок белого терьера (название фиг заучишь). Прикиньте, он маленький совсем, а цепь для здорового кобеля. Он, бедненький даже ходить не может, падает все время. Скоро похолодает: сдохнет собачонка, у них подшерстка нет.

— И ты из-за такого говна в депрессии? — Сашка уставился на нее влюбленными в жизнь пьяными глазами. — Пацаны, одеваемся. Поедем спасать эту сучку. Или кобеля? Ты хоть рассмотрела, какого пола твой протеже?

— Какое, блядь, одевание?!  Я два месяца не еб…ся на стороне! Из дома еле вырвался!

— Ты мне друг или портянка? — Лиза посмотрела долгим взглядом на Диму. — Ну оставайся один с тремя.

— Вы хотите, чтобы я тут умер один? — Димка загрустил.

— Что ты… Мы хотим, чтобы ты был счастлив.

— Тогда я с вами.

— Тогда я за рулем, — резюмировала Лиза. — А то вы все пьяные в умат, а это километров тридцать от города.

* * *

Заезжать в деревню не стали. Оставили машину у кромки леса и пошли по грунтовке мимо кладбища.

Диман уже сто раз пожалел, что прервал «культурную программу» ради какой-то «мутной суки», поэтому всю дорогу доставал Лизу:

— Я не понял, почему пешком? Романтика с Большой дороги?

— Мы всю деревню на машине перебудим, там в каждом дворе собака гавкает. А так я просто во двор войду, отцеплю его с привязи,  и дело с концом.

Женька посадил Лизу на плечи. Так он пытался поддерживать форму в десятом классе, когда прогуливал официальные тренировки — пробежки с дополнительной нагрузкой. Только это не помогло, в Олимпийскую сборную он так и не попал из-за их школьного романа. На полдороги она не выдержала:

— Сашка, отгони от меня этого сексуального маньяка, а то у меня уже вся попка в синяках. — Димка пытался на ходу ущипнуть ее за ягодицу.

— Ты, кстати, осторожнее, а то тут коров выгуливают, — предупредила она Женю. И тут же услышала Димкины маты:

— … …. …. ……, въе…ся в говно, как последний паджеро!

— Ладно, ссаживай меня. Дальше одна пойду, а то слишком шумно. Вы тут постойте, я быстро. — Уже были видны забор и сарай нужного им дома.

Лиза тихо открыла калитку и достала из кармана кусок копченого мяса, прихваченный со стола в бане:

— Ты где, собак? Иди сюда… — Лиза поцокала языком.

Кто-то завозился в будке, брякнула цепь. Лиза пошла на звук и достала из конуры чудного белого щенка. Он неприлично обрадовался мясу и как сумасшедший крутился, облизывал Лизины руки. Пришлось прижать его к коленке, и тут оказалось, что ошейник намертво замотан алюминиевой проволокой: видно, был слишком велик, сваливался. Лиза повозилась, но размотать в кромешной тьме этот узел не смогла и вернулась к пацанам расстроенная:

— Ну, чего делать?

Женька загасил ногой окурок.

— Пойдем, посмотрим.

Все четверо подошли к калитке. Женька тоже покрутил ошейник.

— Мужики, снимаем забор.

Димка по своему обыкновению предложил:

— А, может, еще всех кур передушим? — Они с Сашкой, уже нисколько не церемонясь, сорвали со столбов звено, к которому была прикручена цепь. Не скрипнула ни одна калитка. Местные жители не рискнули проверить источник шума.

Лиза несла трясущегося щенка вслед за покинувшим свое привычное место забором. Возле леса достали зажигалку и нож и перерезали ошейник.

* * *

По дороге решали, куда девать песика.

Дима предложил, сшить из него чехол для сотика. Он уже позвонил, кому надо, и снова организовал девушек. Из их четверки только Дима любил выглядеть примерным семьянином, при этом не упуская случая сходить налево. Гулял он редко, но метко, с полным отрывом. Лиза не понимала, к чему такие сложности. Сашка уже успел пару раз развестись, и каждый раз оставлял жену с ребенком. Женя тоже был женат, но сразу поставил дело так, что дома ему не задавали лишних вопросов, если он там появлялся.

— Я не могу взять собаку, — сказала Лиза, еле вырулив с матерками по колдобинам с гравийки на трассу, — меня сутками дома не бывает. Ему будет одиноко. Да и выгуливать надо.

— Я возьму, ладно? Машка просит собачку, — сказал Женька и осекся.

Сашка покрутил пальцем у виска, и все трое покосились на Лизу. Она сделала вид, что не заметила.

* * *

После школы (все закончили класс с математическим уклоном) только Лиза не поступила в институт. Потому что поехала покорять вершины большого искусства в Питер и срезалась на спецах в Академию художеств. Те, кто звезд с неба не хватали, спокойно прошли по конкурсу в местный политех и универ. В том числе и Женя.

В Питере на время экзаменов Лиза остановилась у Женькиной бабушки. Женя провожал ее в похоронном настроении: все были уверены, что она поступит. Поэтому Женя настаивал, чтобы Лиза жила у бабы Кати на Петроградке: хоть какая-то надежда, что не выскочит сразу замуж за питерского. Сам он намеревался перевестись туда после первого или второго курса.

Однако, у Лизы не заладилось. Она вернулась домой в страшной депрессии, и рассказала только, что при всех обозвала проректора альфонсом с бараньими глазами. Женька потихоньку радовался этому ее облому и постепенно подводил к разговору о женитьбе.

Но для Лизы провал на экзаменах оказался не единственным разочарованием сезона. Осенью стало известно, что их бывшая одноклассница беременна от Жени.

Женя как-то не  воспринял эту ситуацию на свой счет: большое дело, Ленка «залетела». Надо было думать, прежде, чем соглашаться.

В отличие от нее, Лиза —  мастерица устанавливать свои правила игры — могла гонять его два дня по всем аптекам в поисках каких-нибудь шведских презервативов.

И вот она уехала, как всегда, не давая никаких обещаний. А Лена оказалась под боком, и особенно не выкобенивалась: знала, что два раза не предложат. Через полтора месяца Лиза вернулась, и жизнь тоже вернулась в свое обычное русло.

Как оказалось, ненадолго.

Решающий разговор состоялся совершенно неожиданно для Жени. Ленке  он уже все сказал, и был уверен, что эта история для него закончена.

Он пришел к Лизе с букетом: это вошло у него привычку, чтобы в ее комнате всегда стояли живые цветы. Еще Лиза любила лазать по карманам — вполне открыто, потому что Женька часто прятал там для нее «подаруньки».

Лиза открыла дверь, впустила Женю, но про «обыск» как будто забыла. А между тем, во внутреннем кармане куртки для нее лежала шоколадка с орешками.  Женя пошел сменить воду в вазе, чтобы выкинуть старый букет и поставить новый, а когда вернулся в комнату, был встречен вопросом:

— Доеб…ся?

— Ты о чем?

— О том самом. Не зли меня! Ленка приходила. Лила тут сопли полдня.

— Ты что, эту дуру не знаешь? Чего она тебе наплела?

— Она, конечно, дура. Зато я — умная.

— Хорошо. Значит, ты знаешь, что я ей сказал. Это ее проблемы. И нас это никак не касается.

— Разве? А я, представь, не хочу рисковать здоровьем ни за хрен собачий. Я не хочу рожать детей от такого урода, который даже резинку не в состоянии натянуть перед тем, как изменить любимой девушке!

Она говорила тихо: родители были дома, впутывать их в свои дела Лиза не хотела. К тому же она знала, что скажет мама: таких мальчиков, как Женя, еще поискать надо. С кем не случается по молодости, по глупости. Перемелется, и мука будет. Короче, надо простить и забыть.

Но покладистость была не самая сильная Лизина сторона.

— Я не хочу скандалов. И ничего не желаю слушать. Я вообще больше тебя знать не желаю.

Он оделся и ушел. К Лене.

* * *

В начале весны он снова позвонил в ее дверь: стоял пьяный с букетом.

— Это — тебе. Ленка сегодня родила девочку.

— Поздравляю.

— Лиз, как жить дальше?

— Родил — воспитывай.

В коридоре появился Сашка — в одной набедренной повязке из махрового полотенца.

— Саня!..

— Жэка, это не то, что ты думаешь, — Сашка попытался сказать что-то еще, но получил в челюсть прежде, чем успел закончить свою мысль.

Лиза поморщилась и отвернулась:

— Когда закончите, уматывайте оба, а я пошла спать. Дверь за собой захлопните!

Она действительно закрылась у себя в комнате и провалилась в забытье. Уже несколько месяцев ее мучила бессонница, а временами накатывала резкая усталость: она могла свалиться и уснуть прямо на полу. Поэтому в ее комнате родители постелили шерстяной ковер и там же, на полу, валялся плед — Лиза успевала натянуть его на себя, прежде, чем выключиться.

На этот раз она дошла до дивана.

Проснулась от того, что мерзло ухо. Оказывается, оно было влажное, и шея тоже. Сашка лежал рядом и не в чем себе не отказывал.

— Саш, ты вообще-то мог бы меня сначала спросить, согласна я или нет.

— Не хотел будить тебя, золотце…

— А где Женька?

— В роддом поехал, жену поздравлять. Букет тебе оставил. — Сашка ткнул пальцем в журнальный столик, где в вазе стояли тюльпаны.

— Тогда продолжим, — решила Лиза.

Вообще-то Сашка заглянул к ней в тот день случайно: какой-то мудак на машине окатил его с ног до головы из мартовской лужи. Ближайший дом был Лизин, она была у себя и повесила сушить грязную одежду на батарею, чтобы потом почистить, а рубашку и носки пришлось выстирать. И когда Саня уже вымылся и высушил голову, явился Женя.

* * *

…Сашка лежал в постели и думал, как странно поворачивается жизнь. В школе он не ухаживал за Лизой, потому что она была Женькиной девчонкой. Точнее, не так. Он знал, что между Лизой и Женей что-то есть, хотя Лиза дружила со всеми троими. Можно сказать, она создала вокруг себя эту компанию, но никогда не пыталась «рулить»: просто все  время что-нибудь такое откалывала, что было невозможно остаться в стороне. Сорвать уроки так, чтобы думали на кого угодно, только не на них, было для нее раз плюнуть.

И потом, классе в девятом, она оказалась просто незаменимой: если Сане или Диме нравилась какая-нибудь «телка», Лисичка в два счета решала, как ее можно уболтать. С Женей «женский вопрос» тоже обсуждался, но Лиза была в этом отношении закрытой темой. Димка однажды попытался пройтись на ее счет, но получил в рог, и на этом все закончилось.

Когда Лиза уехала поступать, Сашка уже почти «склонил к сожительству» их одноклассницу Ленку. А Женька ходил как в воду опущенный, будто не в себе. И Сашка решил его подбодрить: сказал Ленке, что Женя устал от Лискиных закидонов и мечтает о простом семейном счастье. Ну кто знал, что эта дура не будет предохраняться и позже не согласится на аборт.

И вот как вышло.

Из этих размышлений его вывела Лиза:

— Ты домой собираешься?

— А что, уже пора?

— Скоро родители придут, ты же знаешь, папа тебя терпеть не может.

— Злой он у тебя. Не пойму, почему он меня невзлюбил?

— А кто два года назад сп…ил его любимую пудовую гирю и до сих пор не возвращает?

— Я же ради тебя старался. Смотри, какие мышцы накачал! Пресс, и… другие органы.

— Затирай по ушам своим подружкам бестолковым, Сань. Сколько их в твоем донжуанском списке?

— А я, представь, ни о чем не жалею. Потому что благодаря этому могу дать тебе больше, чем Женька.

— Саш, ты думаешь, из-за двух оргазмов моя жизнь принципиально изменится?

— Почему нет? Я буду тебя домогаться… пока не домогусь!

Лиза встала с кровати, обмоталась простыней наподобие туники и торжественно произнесла:

— Желаю тебе успеха в этом нелегком деле! — потом пожала ему руку и уже другим тоном добавила: — А теперь уматывай. Папа скоро придет.

— Тебе не кажется, что нам нужна отдельная квартира?

— Хорошая мысль.

— Когда мы снова увидимся?

— Когда тебя в очередной раз кто-нибудь обольёт помоями…

* * *

—…какая идиотка! Как можно быть такой дурой!

Инка слушала и молчала.

Она-то знала, как. Да и Лиза знала. Но одно дело знать, и совсем другое — прочувствовать это на собственной шкуре.

— Что делать теперь?

— Ничего, — впервые подала голос Инна.

— Но я так не могу. Надо что-то делать.

— Например?

— Если б я могла привести пример, я бы тут уже не сидела.

На часах было около часа ночи.

Лиза посмотрела на свое отражение в темном окне и поправила взъерошенную челку.

— Ну и морда у меня… Давай что ли кофе…

— Тебе варить в парадной турке или в походной? — поинтересовалась Инка.

— В походной, она больше. К тому же, по всем признакам, намечается очередная войнушка.

* * *

Предпосылки этого скупого диалога были заложены года за полтора  до. Лиза работала в газете и училась на четвертом курсе журфака. И в целом ей это нравилось.

Нравились новые люди каждый день, нравилось делать тексты, нравилось мотаться по интервью и приходить домой заполночь, работать без выходных, сдавать сессии вместо очередного отпуска. После мучительной паузы бездействия, которая образовалась в результате провала на экзаменах в институт имени Репина, она, кажется, нашла, что искала.

Газета, куда ее пригласили в штат уже после первого курса, была на подъеме. И имена журналистов, которые знал любой мало-мальски грамотный человек, были для нее не просто строкой под текстом, а конкретными людьми, с которыми она сидела за одним столом на планерках, гоняла чаи и кокетничала с большим энтузиазмом.

* * *

В тот день в Доме журналиста отмечали юбилей газеты. Официальная часть уже закончилась и началась большая пьянка. Лизе такие развлекаловки были мало интересны, но уйти незаметно не удавалось, поэтому она решила попробовать всего побольше — столы были завалены всякими «ништяками», а резерв желудка — ограничен перманентным недоеданием. Значит, кушать предстояло медленно и долго.

Пока она жила с родителями и мама каждый день стояла над душой с поварешкой, Лиза кое-как ела. Но беспорядочная журналистская профессия и «раздельное проживание» с родителями делали свое дело — она просто забывала о еде и вспоминала о ней, когда начинали дрожать руки.

К счастью, фуршеты по разным поводам случались достаточно регулярно, поэтому до голодных обмороков дело еще не доходило.

Надо сказать, Лиза ко всему подходила основательно. Она взяла самое большое из попавших в поле зрения блюд, и укомплектовала его снедью до отказа. Потом выбрала относительно спокойное местечко возле камина, сбегала за бутылкой минералки и решила оставаться в своем углу до упора, чтобы посмотреть, кто из именитых алкашей свалится под стол первым, а кто дотянет в сознании до развоза гостей по домам.

Начались танцы: она точно знала, ее приглашать не будут. За короткую Лизину жизнь в журналистике при ее непосредственном участии в газете уже случилась пара скандальных разводов, поэтому женская часть редакционного коллектива бдительно следила за мужской. А с мужской частью коллектива у Лизы существовал «тайный сговор»: она имела свободный доступ на «мальчишники», но теткам об этом знать не полагалось.

* * *

Ее тет-а-тет с закусками нарушил мужчина средних лет. Лиза сказала бы: «Породистый», — но еще раньше узнала в нем человека с фотографии, которую стащила лет шесть назад с фотовыставки. Она так торопилась тогда, чтобы ее не «засекли», что даже не посмотрела, кто это такой. Потом сделала с этой фотографии очень удачную «симуляцию» под академический рисунок на тонированной бумаге — портрет с руками. В художественном училище катастрофически не хватало натурщиков с хорошей мускулатурой, а на фотке получились такие выразительные мышцы…

— Девушка, вы почему не танцуете?

— Не приглашает никто.

— Тогда позвольте…

— Позвольте вам не позволить, — вмешался в разговор Степа, первый зам редактора. — У девушки все мазурки расписаны на полгода вперед.

— Интересная девушка… Я прежде ни разу не видел вас в платье.

— А я вас прежде никогда не видела, — сделав ударение на слове «вас», ответила Лиза и заела семгу долькой апельсина. — Или вы имеете в виду, что видели меня без платья? Но такого я тоже не припомню.

Они все же потанцевали в тот вечер. А примерно через неделю столкнулись в лифте:

— Седьмой, — сказала Лиза.

— Я знаю, — Георгий Александрович нажал на двенадцатый.

— Не поняла…

— Поехали, покажу тебе свою газету.

— Вы журналист?

— Был когда-то.

Двенадцатый этаж занимали две конторы — газета и рекламное агентство. Хозяином оказался новый Лизин знакомый, Дмитриев.

* * *

— Знакомьтесь, это — Лизонька. А это — Татьяна Сергеевна, моя супруга, — Георгий Александрович крепко держал Лизу одной рукой за плечо, потому что никаких знакомств  и визитов в чужую редакцию ей не хотелось.

— Спасибо, что прокатили, — она попыталась было остаться в лифте и нажать на «свою кнопку», но Дмитриев ловко «оттер» ее от приборной панели, одновременно придерживая створки. В итоге ему удалось вытеснить Лизу в холл, где она прямиком двинулась к двери, ведущей на лестницу. Тогда-то он буквально зажал ее подмышкой и повел по коридору, непрерывно балагуря и затаскивая почти во все кабинеты:

— Здесь у нас отдел рекламы, это — верстка, тут — корреспонденты…

Татьяна Сергеевна заведовала рекламным агентством.

— Когда Лиза нагуляется, женю ее на Косте, — сообщил Дмитриев жене.

— Костя — это кто? — наконец подала голос Лиза.

— Наследник. Оболтус…

— Мне оболтусы ни к чему, я предпочитаю юношей серьезных и положительных.

— Он исправится. Я лично прослежу.

— А где вы раньше были в таком случае?

— Я же тебе говорил: за словом в карман не полезет, — рассмеялся Дмитриев, обращаясь к жене. А потом — к Лизе. — Знаешь, как тебя редактор называет? Стервочка.

— Это он меня недооценивает.

* * *

Кабинет у Дмитриева был настоящий редакторский — просторный, со столом для проведения планерок. Лизе сразу понравилось кожаное директорское кресло с деревянными подлокотниками. Пока Дмитриев мудрил с кофеваркой она успела несколько раз прокатиться на нем  вдоль стола, а потом раскрутиться вокруг своей оси так, что хозяину кабинета пришлось ловить кресло за подлокотники, чтобы  наконец пригласить Лизу к  столу.

Кофе пили в маленьком кабинете, который маскировался за дверкой бокового шкафа. Это была обычная комната отдыха с диваном, столиком, креслами и полками для всего подряд. Там же располагались кофеварка, холодильник и микроволновка. И еще там был кран с водой — удобство, которое Лиза сразу оценила: никуда не надо бегать, чтобы сделать себе чай или кофе.

В общем, сказать, что ей у Георгия Александровича понравилось — это ничего не сказать.

Было в маленьком кабинетике еще одно важное преимущество: если сесть в кресло спиной к двери, то из редакторского кабинета ее было совершенно не видно из-за высокой спинки. Зато Лиза слышала все, что происходит в «большом мире».

Дмитриев оказался свой в доску. Конечно, секретарша начала «давить косяка», когда Лиза зачастила к ее шефу на чаи, но сделать-то ничего не могла. А Дмитриева, похоже, не очень волновало, как на ее визиты посмотрят в конторе.

Конечно, просто так Лиза к своему новому приятелю не заваливалась. Понятное дело, человек занятой, и варить для нее кофе — не основная цель его жизни. Поэтому Лиза придумала систему условных сигналов, которые Дмитриев легко принял. Когда Лиза хотела прийти в гости, она отсылала эсэмэску: «?». В ответ можно было получить «+» или «-». Или время, когда можно зайти. Тот же код действовал, если Дмитриев сам проявлял инициативу.

* * *

Это началось в шестом классе, когда из их потока отобрали двадцать человек в спецкласс. Девчонок было всего пять. Лиза ни с одной из них не дружила, и вообще ни с кем не дружила. За это ее дружно не любили. Но ее это, похоже, нисколько не расстраивало. Во-первых, она была круглой отличницей, во-вторых, ходила в картинг-клуб, в-третьих, рисовала для школы наглядную агитацию, ради чего ее то и дело снимали с уроков, и завуч лично приносила ей в актовый зал обед из столовой — все видели.

А Женя ничего не мог с собой поделать. Лиза ему нравилась. Он нашел в раздевалке ее пальто и сначала положил в карман записку: «Лиза, я тебя люблю, давай дружить. Женя», — потом спохватился  и вытащил, потому что накарябал письмо на подоконнике и получилось некрасиво.  Он подумал и сунул в карман переливающийся календарик с «Ну, погоди!». Через несколько дней он увидел, что Лиза вложила его анонимный подарок в дневник вместо закладки, и испытал гордость.

Потом был ластик с наклейкой, который пах карамелькой, потом — полный карман фундука. Потом из Германии от тетки пришла посылка. Женя взял упаковку с жевательной резинкой и перед последним уроком зашел в гардероб.

— Ку-ку, — Лиза спряталась за вешалкой, сидела на батарее. Когда он положил жевачку в карман, она высунулась из-за кучи чужих пальто и курток, смотрела на него снизу вверх. — Значит, это ты. Что на этот раз?

— Жевачка, — Женя оказался не готов к тому, что его «застукают», и сильно покраснел.

— Давай сюда, а то сопрут, — Лиза вытащила из упаковки оранжевый шарик, протянула ему, Женя отрицательно помотал головой.

— Ну, как хочешь, — пожала плечами Лиза, сунула жевачку в рот и ушла.

После этого Женя не находил себе места, потому что Лиза по-прежнему не замечала его на переменах. Или делала вид.

Уже прошел весь октябрь, а он никак не мог придумать, как с ней поговорить. А потом классный руководитель Нина Михална попросила всех остаться после уроков — у Лизы был день рождения, и ее мама принесла два торта, и печенье, и коробку шоколадных конфет. Все пили чай, было вкусно и весело.

Тогда Женя вспомнил про краски.

Женина бабушка жила в Ленинграде, там он проводил летом пару месяцев. Бабуля обычно собирала ему портфель на Первое сентября. В этом году она сунула туда коробку с красками, но Женя был не большой любитель рисовать, и запихал их подальше в ящик письменного стола.

Как он раньше до этого не додумался?

После уроков Женя ждал Лизу в телефонной будке рядом с магазином, где она каждый день покупала пирожные. Каждый день — пять штук.

— Привет, с Днем рождения! — Коробка с красками показалась ему слишком маленькой, поэтому он привязал к ней ленточкой две кисточки.

Лиза уставилась на коробку. Женя подумал, что вышло по-дурацки, и, наверное, кисточки можно было отдать просто так.

— Ни фига себе — питерская акварель. И колонковые кисти. Где взял?

— Привез из Ленинграда, я туда ездил на каникулы. Поздравляю с Днем рождения.

— Просто фантастика. У меня как раз акварель закончилась, папа сто лет не был в командировке. У нас нормальные краски не купишь, все приходится тащить из Москвы и Ленинграда. Хочешь, дам послушать «Аббу» или «Бони Эм»?

— У меня нет магнитофона.

— Тогда пластинки.

— Нет, спасибо. — Женя совсем стушевался.

— Тогда я нарисую твой портрет.

— Как это?

— Очень просто. Завтра приходи ко мне к четырем. Сегодня натяну бумагу. Смотри, не опаздывай, у меня в семь вечерний рисунок. Знаешь, куда идти?

Женя думал, как лучше ответить.

— Да ладно, пацаны уже донесли, что ты у нас во дворе окопался. И я сама тебя с балкона видела. Запомни: в четыре.

* * *

Следующие две недели Женя ходил к ней домой, как на работу: Лиза рисовала его с натуры. Портрет получился похожим, только Лиза пририсовала ему пограничную фуражку, а вокруг — елки и собаку, овчарку.

— Такое задание, — объясняла она. — Жанровый портрет. Надо придумать фон. Это задание по композиции. Я тебе его подарю после просмотра.

— А почему я — пограничник?

— Потому что такую фуражку в натюрмортном фонде нашла.

— Я хочу быть десантником.

— Ой, не смешите меня! Десантник нашелся. В зеркало на себя посмотри, доходяга.

Женя действительно стал часто смотреть на себя в зеркало. Действительно, тощий.

Он записался в секцию бокса и после первой тренировки шел домой с синяком под глазом. Он решил: нечего тянуть, боксировать надо начинать с первого дня. В результате схлопотал по репе от здоровенного восьмиклассника и возвращался грустный. Башка гудела, все тело ломило. А, главное, мама была против такого спорта, и дома его точно ожидала взбучка. Женя не заметил, как оказался возле Лизиного дома. Поднялся и позвонил. В конце-концов, это из-за нее он сегодня с фингалом.

— Кто это тебя так отделал? Пацаны во дворе? — Лиза внимательно рассматривала синяк.

— Нет, на бокс записался. Не знаю, как домой с такой фишкой идти. Мать запилит.

— Фигня, сейчас мы тебе внешность отреставрируем, — Лиза сбегала за маминой косметикой и аккуратно замазала следы первой тренировки. — Только спать тебе придется на спине, чтобы косметику не размазать.

На следующий день Женина мама обнаружила на его наволочке следы крем-пудры с ни с чем не сравнимым французским ароматом. Пришлось все ей рассказать. Как ни странно, скандала не случилось. Женьке разрешили ходить в секцию.

* * *

Просмотр прошел в конце декабря. Женька притащил в художественное училище чехлы с работами. А потом помогал Лизе развешивать их в мастерской. Она была самая младшая в подготовительной группе — туда брали восьмиклассников, но для нее сделали исключение, потому что Лиза уже закончила художественную школу (туда ее тоже приняли в виде большого исключения после первого класса общеобразовательной школы: до этого она два года приводила туда отца со стопкой своих альбомов). Родители оплатили ее обучение на подготовительных  курсах, поэтому выставляться было необходимо.

Женя впервые попал в такой бардак. В холлах художественного училища стояли античные скульптуры, некоторые даже без фиговых листочков. В одной из мастерских старшекурсники  тоже готовились к просмотру, и все стены были увешаны картинками с голыми тетками и мужиками. Он просто остолбенел с непривычки.

— Ну, чего рот разинул? — пихнула его в спину Лиза. — Обнаженки ни разу не видел? Шевели копытами.

— Ты тоже будешь голых рисовать?

— Сначала — гипсы и экорше. Обнаженка на старших курсах начинается.

* * *

Портрет Женя прикрепил английскими булавками к ковру над кроватью. Это был самый лучший Новый год в его жизни. После каникул среди пацанов в классе только и было разговоров о том, что «эта выдерга Лиза» сделала его портрет. На рисунок в обрамлении серого картона («Это называется «паспарту», — со знанием дела объяснял всем Женя.) ходили смотреть, как в музей.

Сашка эту картинку не видел, потому что они жили с Женей в соседних дворах и между пацанами постоянно случались махаловки из-за того, кто хозяин трансформаторной будки.  Но пройти мимо этой ситуации он не мог. На литературе Саша обвел на промокашке картинку «Казаки пишут письмо турецкому султану» из учебника и передал свое творение Лизе с подписью: «Ну как?».

После того, как училка отвернулась к доске, чтобы написать номера упражнений, Лиза развернулась и кинула в Сашку белым шариком, который угодил ему прямо в лоб. Он даже ойкнуть не успел от неожиданности: весь класс уже покатывался со смеху — белым шариком была его же скомканная промокашка.

Саня озверел.

Хотя в прошлой четверти Лиза выкинула номер похлеще: их одноклассник Лешка кинул в нее портфелем на перемене, попал как раз по модной сумке на длинном ремне. Сумка упала на пол, а Лиза даже не повернулась в его сторону. На следующем уроке Лешке в висок прилетел увесистый кусок слежавшегося плотного снега и, отрикошетив, шмякнулся на парту.

Остаток часа преподавательница провела, пытаясь выяснить, кто принес в класс кусок льда. Мальчишки были обысканы с пристрастием. И только два человека  — среди них  Сашка — видели, как Лиза спрятала в сумку полиэтиленовый пакет-майку (большой дефицит по тем временам). Из пакета капала вода. Эти капли Лиза быстро растерла ногой, так что следов почти не осталось.

После звонка на перемену Лиза обиженным тоном во всеуслышанье заявила, что учиться с такими идиотами в одном классе нет никакой возможности.

Под глазом у Лешки  на следующий день вывалился здоровый кровоподтек, и тетради были испорчены к черту. Сашка начал побаиваться эту девчонку, как всего непонятного. И в то же время он все время заглядывался на нее на уроках, а однажды даже стащил из кармана ее фартука расческу с длинной острой ручкой. Лиза тогда очень расстроилась и пообещала, что воткнет ее в глаз тому, у кого найдет…

После позора с промокашкой Саня решил начистить пятак Женьке (Лиза все же была девчонкой). А Женька, как все уже знали, таскал ей каждый день домой портфель — тряпка.

Когда они встретились после уроков за школой, выяснилось, что у Жени тоже был к Саше мужской разговор. И как раз по поводу той самой картинки из учебника.

Так они и подружились.

* * *

Дима попал в эту компанию против своей воли, но потом втянулся.

В восьмом классе Лизе стало катастрофически не хватать времени. Женька с Сашкой упирались в спортивных секциях, и ей все чаще приходилось давать им списывать домашние задания. Нагрузки возрастали. С физикой проблема была решена просто — они договорились с гениальным физиком Мишкой, который вообще ничего не понимал в геометрии. Решали по два варианта на контрольных и писали домашние работы «под копирку».

Чтобы разгрузить остальные предметы, надо было думать. И Лиза придумала.

В один прекрасный день Дима — единственный, кто решал задачи по алгебре быстрее Лизы — обнаружил, что все «двойки» и «тройки», которые он «нахватал» по всем предметам за последний месяц, оказались выставлены в одну неделю. Точнее это прискорбное обстоятельство обнаружила Димкина мама. Объяснять ей, что это — простое недоразумение, было бесполезно. Дима получил «по первое число».

В понедельник он уже собрался идти жаловаться классной руководительнице на учком (выборный классный орган, который отвечал за выставление оценок в дневники в конце каждого месяца), но по дороге его перехватила Лиза:

— Дим, у меня к тебе предложение. На алгебре ты садишься со мной. Ты делаешь классную, я — домашнюю. Или наоборот. И быстро списываем.

— Зачем?

— Ты — тупой? Дома ничего делать не надо будет.

— А меня домашки не напрягают, командуй своими женихами.

— На грубость нарываешься… Маманя тебе уже все сказала по поводу отметок?

— В каком смысле?

— В прямом. Это я тебе все «двойки» в одну неделю выставила. А жаловаться на меня бесполезно, я уже сходила к классухе и повинилась: сказала, что очень устала с наглядной агитацией и по ошибке тебе оценки неправильно выставила. Меня по этому случаю даже на две недели освободили от занятий по субботам, потому что скоро 7 ноября и надо кучу стенгазет красить.

— С-сука!

— За это ты сегодня получишь после школы по морде, а предложение моё остается в силе.

К тому времени Лизина компания уже устоялась. Они втроем отмечали все праздники (даже Новый год, потому что Сашкины родители разрешали ему не ночевать дома только если Лиза обещала, что присмотрит за ними с Женькой).

Женя с Саней недоумевали, зачем Лизе этот Дима. Бить по-взрослому после уроков они его не стали: сначала решили выяснить, за каким … он сдался Лизе. А поскольку дело оказалось только в уроках (не считая того ругательства), Димка отделался легким внушением.

Поразмыслив на досуге, он предпочел сдаться. Поначалу он пытался говорить Лизе всякие гадости, но та тоже оказалась не промах в словесных перепалках. Со временем взаимные пикировки вошли у них в привычку, так что никто ничего не воспринимал на свой счет.

* * *

Сашка не шутил. Он уже решил бросить институт и заняться чем-нибудь стоящим.  Родители были резко против такого шага, и предложили компромисс: его отселяют в бабушкину квартиру, чтобы Саша привыкал к самостоятельности.

В эту свою квартиру он и привел Лизу.

Против своего обыкновения, Лиза не занималась ничем. Кроме секса. Даже телевизор не смотрела. Она заставила Сашку притащить из дома стопок пять старых журналов — «Вокруг света», «Юность», «Уральский следопыт» — и  целыми днями валялась на полу, рассматривала картинки, фотки, читала. Готовить отказывалась категорически, мыть посуду и делать уборку — тоже. Зато чуть ли не каждый день самым безумным образом декорировала длиннющие ногти и перекрашивалась в среднем раз в неделю: ее пригласили поработать моделью в первом в городе салоне современных причесок. И ее уже пару раз показали по телеку.

Саша оказался к такому не готов. Однажды он наорал на нее, когда вернулся поздно вечером голодный, а дома из еды — полшоколадки (и  та, как выяснилось, «на утро»). Лиза даже ухом не повела. Взяла его куртку, ботинки, сумку и выкинула на лестницу. А когда он вышел, чтобы собрать вещи, захлопнула дверь, и он два дня жил у родителей. Сказал, что они поругались. Но ведь не ругались даже!

Тогда, собрав волю в кулак, Саня отправился к Женьке — за советом. Это стало еще одним потрясением. Ленка встретила бывшего одноклассника агрессивно (она сильно располнела, на голове — черт знает что: так вот и оказывается, что с Лизой жить интересней). Женька, кажется, только из-за Ленкиной истерики решил выйти из дома и поговорить.

Приткнуться было негде, поэтому друзья-соперники купили водки и пошли к Димасу: тот, скотина, жил как вольная птица. Женя, после того, как в доме появилась дочь Машка, совсем перестал соображать. Ходил по утрам за каким-то прикормом, спал часа по три в сутки, и то на лекциях. Надо было спасать друга.

После того, как «раздавили по пол-литре», наступил мир, потому что стало очевидно: все несчастья — из-за баб.

Дима высказал еще одну назревшую мысль:

— Ёпть, надело х… сосать!

Женькины товарищи по боксу уже были «при делах», поэтому договариваться поехали к ним.

Женька жил у Ленкиных родителей, поэтому сказал жене: «Ты хотела ребенка, вот и воспитывай!» — и вернулся к своим папе с мамой.

Сане пришлось труднее. Надо было что-то решать с Лизой. Ему нужна была другая жена. Но попробуй, объясни это Лизе. И, как ни странно, ссориться с ней он не хотел.

— Жэка, я не знаю, чё делать.

— Раньше надо было думать.

— Ты-то сам много думал?

— Речь не обо мне. Хочешь Лизу из квартиры выкинуть?

— Бля, чё за жаргон? Но мне-то тоже жить где-то надо!

— Она больше не рисует?

— Неа. Тока ногти красит.  И из парикмахерской не вылазит.

— Найди себе бабу и переезжай к ней. Потом квартиру купишь.

— Из своей квартиры съехать? Меня родители прикончат раньше, чем апрелевские.

— Саня, она нас из такого говна вытащила: мы бы срок мотали… В лучшем случае, условно. Она тоже тогда рисковала.

* * *

Это была правда.

В конце десятого класса все трое вляпались по-настоящему. Новый физрук — не на много старше их, а по виду и вовсе «запердыш», три четверти терпел их выходки, а потом самым гнусным образом отматерил при всем классе. Что их дернуло после уроков наведаться в спортзал, объяснить никто толком не мог. Изметелили они своего препода вполне профессионально. Били не по морде, а по почкам. Бросили корчится одышкой на матах и пошли курить к художественному училищу: у Лизы в девять заканчивался вечерний рисунок, после этого собирались пойти погулять.

Сначала, вроде бы договорились, что не будут ей рассказывать. Это их дела. Но на качелях в сосновом бору долго ржали и даже не поняли, как Лиза вытянула из них эту историю. Пришлось все рассказать несколько раз в подробностях. Уже давно стемнело.

— … …. …. …., идиоты! Идиоты! — Лиза орала так, хоть под лавку прячься. — Этим мозги на соревнованиях поотшибали, ладно! Ну, Дима, ты, танцор, какого хера туда полез? Чему тебя в балетной школе учили, бля?  Только бы он заяву не накатал…

— Да чё ты психуешь? Он первый начал… — сунулся было Саша.

— …. …, он начал, а ты — кончишь! Под нарами жить собрался?

— Ну и чё ты предлагаешь?

После долгих раздумий Лиза начала стаскивать с себя джинсы.

— Ёпть, Лиза, крыша поехала? — у Димки шары на лоб полезли.

— Так. Надо посадить мне несколько синяков на ляжках, на руках и порвать колготки.

— Самоубийц нет! — Саня тоже пока не понял, к чему это.

— Кто из вас прежде занимался изнасилованиями?

Все промолчали.

— Саня, давай ты.

— А чё я-то? Вон Женька пускай…

— Нет, я! Может, потом случай не представится… — Дима пришел в восторг от этой идеи. Он занимался спортивными бальными танцам, поэтому знал, куда лучше вцепиться, чтобы получились внятные синяки. С колготками тоже быстро разобрались.

— Я не знаю, что из этого выйдет, но завтра пойду к директрисе. Скажу, что этот мудак вызвал меня после уроков отчехвостить за прогулы, и начал мацать в спортзале, а вы ждали меня в предбаннике, и когда я начала орать, заступились. Ну, и немного силы неподрассчитали. Дима, ты это своей партийной мамане сегодня же расскажи. Может, получится отмазаться.

Перед первым уроком Лиза зашла к директору школы. Вышла через час вся зареванная. Лиза насмерть стояла на своем, физрук отнекивался и катил бочку на пацанов. Но Димкина мама (влиятельный функционер) в конце-концов все же постаралась: скандал замяли. Физрук перевелся в другую школу.

* * *

— Лиз, я ухожу от тебя. К другой женщине. — Сашка протянул ей свои ключи от квартиры.

— Спасибо, Саня. Я здесь уже привыкла, и к родителям возвращаться не хочется. Ключи оставь себе, я мужиков сюда водить не стану. А так, может, мебель передвинуть или люстру поменять придешь. Пускай у тебя будут на всякий случай.

— Тебе все равно, что я ухожу к другой!?

— Самой уходить труднее. Я вот так и не собралась от тебя уйти. Силы воли не хватило.

— Золотце, ты будешь первая и последняя стерва в моей жизни. Клянусь!

— Не зарекайся…

* * *

Они продолжали иногда встречаться, но в общем все начали жить своей жизнью. Чаще всего пересекались в ночных клубах, куда Лиза ходила на работу — брать интервью у залетных «звезд». Тусовались, болтали ни о чем, иногда вспоминали учебу.

Посвящать школьную подругу в подробности своего бизнеса одноклассники не хотели, да и Лиза понимала, что ей об этом лучше вообще ничего не знать. У нее впереди была простая журналистская карьера, а у них — широкий выбор: застрелят, посадят или отправят «на легальное положение» в какие-нибудь депутаты или зам главы местной администрации.

Была еще одна закрытая тема — Женькина личная жизнь. Всем троим казалось, что Лизе неприятно думать о том, что у Жени есть дочь.

Поэтому когда Женька сам проговорился в машине о том, что Машка хочет собаку, все перепугались — никогда не знаешь, что взбредет Лизе на ум, тем более, когда она за рулём. Но, на этот раз, кажется, все обошлось.

Они снова вернулись в центр. В бане ждали девочки. Лиза отдала ключи Женьке и собралась уходить.

— Я тоже — пас, — сказал Женька.

— А чё так?

— У меня на руках несовершеннолетний, — Женя показал из-за пазухи щенячью мордочку.

— Лиза, а ты куда намылилась? Заказала педика, а теперь — в отказ.

— Дим, я пошутила. Ты ж знаешь, я предпочитаю натуралов.

— Ну вы, блин, весь вечер нам испортили, — снова взбеленился Димка.

— Жень, ты все хорошо обдумал? — вдруг не в струю спросил Саня.

— Пацаны, вы о чем? — забеспокоился Диман.

— Слышь, Димас, нам предстоит сегодня трудная ночь: три проститутки и один педик.

— Ну вас на фиг, дураков! — Лиза развернулась и пошла в сторону дома. Шагов через двадцать ее на машине догнал Женька:

— Поехали, покатаемся.

— Ты — пьяный.

— Да брось ты, давно уже все выветрилось.

* * *

По старой привычке приехали в небольшой круглый скверик недалеко от центральной набережной. Дошли пешком до Лизиной любимой скамейки под желтым кованым фонарём. Женька сел на лавочку, а Лиза улеглась и положила голову ему на колени. В свете фонаря мельтешили последние в этом сезоне мотыльки. Щенок у Женьки за пазухой иногда повизгивал во сне.

— Как назовем? — спросил Женя.

— Спифтрик. Сокращенно — Пиф!

Давным-давно Лиза придумала этимологию слова «лавочка» — от «love», место, где занимаются любовью. Женька это помнил. Он собирал и хранил Лизины «почеркушки» — забавные картинки с сюрными надписями, записывал такие вот странные названия, которые она придумывала предметам, а потом сразу забывала.

— Сколько лет мы здесь не были?

— Лучше не вспоминать…

На днях Жене предложили открыть филиал в соседнем регионе. Это были хорошие деньги и возможность уехать туда с Лизой. Оставалось только уговорить Лизу.

— Хочешь, оставим Спифтрика себе.

— Каким образом?

— Мне предложили переезд и новую работу. Поедем со мной. Собаку возьмем с собой.

— А Ленка с Машкой?

— Останутся здесь. И вообще, не забивай себе этим голову. Это моя забота.

— Надо подумать… Думать будем у меня дома: холодно уже на лавочке валяться.

Щенка Лиза пристроила рядом с диваном в коробке из-под обуви. Женька сварил кофе, порезал сыр — они сидели на краешке дивана, пили кофе, молча жевали сыр. Лиза думала.

Когда она почти надумала и обняла Женю, рука под курткой наткнулась на кобуру.

— Пистолет?

— Да, извини, забыл снять, когда вошли.

— Что, все так серьезно?

— Могло быть и хуже. Пока разруливаем, дальше видно будет.

— Я не поеду с тобой.

— Я все равно решил окончательно уйти от Ленки.

— Дело не в этом. С тобой просто опасно находиться рядом.

— Так же, как с другими. Думаешь твои друзья-журналисты  сейчас не под прицелом? Вашему журналюге полгода назад дверь в квартире взорвали, если я не ошибаюсь? Еще к одному охрану приставили. Ты с ним спала, кажется.

— С тех пор не сплю.

— И что, дело только в этом?

— Нет, просто здесь у меня работа.

— Газеты и телевидение есть везде. Работай, если хочешь. Не хочешь, не работай. Ты ведь мечтала рисовать: рисуй, выставляйся.

— Это нечестно, Женя. Знаешь, что удар ниже пояса. Я не могу рисовать, перегорела. А ты знаешь, и говоришь. Специально, чтобы меня разозлить!

— Ну прости! Я — дурак. И еще больше дурак, чем ты думаешь. Только не отказывайся сразу. Пускай еще время пройдет, я подожду. В конце-концов мне там надо быт наладить, устроиться. Действительно, тебе не обязательно ехать сразу.

— А собаку теперь куда?! Машке?!

— Отдадим моим родителям.

— Лучше — моим!

— Твоим так твоим. Ну? Мир?

— Тогда — сказку!

— Я уже разучился, — Женька, как маленький, часто замигал глазами.

— Нет, вспоминай, иначе я  не играю.

— Ну что ты будешь делать!.. Сказка… Жил-был на свете молодой, холостой пистолет. Однажды он познакомился со старой, но еще не ржавой обоймой. И вот отправились они вместе путешествовать.

— Зимой?

— Да, зимой. В лес на санках. Холодно в лесу, голодно. Вот нашли они сторожку лесника. Затопили там печку, легла обойма на печку погреться, да тут ее патроны все и взорвались.

— И избушка тоже взорвалась?

— И избушка. Остался снова пистолет один-одинешенек на санках.

— И построил санкостроительный завод!

— Точно.

— Хорошая сказка… Раздевайся!

* * *

Когда-то Женька не знал, о чем можно разговаривать с Лизой. То есть, по делу: домашку передрать или договориться пойти погулять — умел. А так оказывалось, не о чем. Лиза много читала, сыпала малопонятными словами. Еще хуже было, когда она начинала рассказывать про свои художества. Вообще непонятно.

Какое-то время это не было очень заметно: Лиза в основном разговаривала сама с собой, Женькино участие заключалось в том, чтобы молчать и поддакивать. А потом Лиза вдруг стала спрашивать, что он думает, например, про искусство древних греков.

— Ну ты совсем что ли? Мы это даже в школе проходили. Ты читал про Золото Шлимана? Про Трою знаешь? Ну, Троянский конь?

Женя не читал. Лиза начинала злиться, отбирала портфель и шла домой одна. Когда в их компании появился Сашка, стало проще — Лиза переключилась на планирование разных «акций», Сашка тоже всегда был не против затеять какую-нибудь свистопляску. Так время и коротали.

В седьмом классе на физре случилось несчастье. Лиза вообще не любила урок физкультуры: была уверена, что «тусить по полю ногами» — бесполезная трата времени. Ей больше нравились гонки. А тут ее заставили встать в команду на занятиях по баскетболу. Она хотя и не была самой высокой девочкой в классе, но в корзину попадала безошибочно, поэтому физрук все время напрягал ее. И какая-то сволочь въехала ей локтем в висок так, что Лиза долетела до стены и там ударилась о батарею. Если бы Женя с Саней следили за игрой и узнали, кто это постарался… Но в общей свалке, никто ничего не понял.

Диагноз поставили: сотрясение мозга и смещение шейных позвонков.

Женька звонил Лизе каждый вечер, после того, как ее привезли из больницы:

— Как дела?

— Блюю. Потолок перед глазами ездит. А так — ничего, — весело отвечала Лиза. Ее, кажется, прикалывало, что потолок все время крутится. Но однажды поздно ночью сама позвонила Женьке: Лиза плакала. Родители спали, ей было страшно. Врач сказала, что теперь ей нельзя поднимать больше трех килограммов и придется часто ходить в специальном воротнике на шее:

— Гонять больше нельзя. Я даже рисовать не смогу: не смогу таскать этюдник. Я так сдохну.

Женя не знал, что говорить в таких случаях:

— Я буду таскать этюдник. И учебники, если надо.

— Женя, я боюсь: если меня кто-нибудь еще по башке отоварит, я вообще дурой на всю жизнь останусь.

— Не плачь, никто не узнает. Мы никому не скажем, а ошейник свой будешь дома носить.

Чтобы как-то ее успокоить, Женька пересказал коротенькую сказку, которую прочитал недавно в «Уральском следопыте» (это был любимый Лизин журнал).

— Здорово. Сам придумал?

— Нет, прочитал в твоем журнале.

— Ну все равно, расскажи еще что-нибудь…

Пришлось выдумывать на ходу. А потом это вошло в привычку: Лиза любила, чтобы ей рассказывали сказки на ночь. Все время вставляла отсебятину: получалось еще смешнее. С тех пор они часто болтали по ночам.

Наталья Ким. "Mainstream. Глава II"

Наталья Ким. "Mainstream. Глава III"

Наталья Ким. "Mainstream. Глава IV"

Наталья Ким. "Mainstream. Глава V"

0 comments

FacebookTwitterVKontakteYoutubeRSS

  • Как в мужском стриптизе поощряются гендерные роли
    Стриптиз (или, как его еще называют, «экзотические» или «эротические» танцы) — вид развлечения «для взрослых», крайне популярный во всем мире, особенно в США. Стриптиз-клубы, если говорить об их гендерном аспекте, отличаются тем, что существуют специально для активного воплощения гендерных стереотипов в поведении и взаимодействии работниц (работников) и клиентов (клиенток). Марен Скалл из Университета Индианы описывает […]

Welcome , today is Понедельник, 23.10.2017